За несколько коротких лет революция залила страну кровью. Короля отправили в тюрьму; огромные имения аристократов были конфискованы, а их владельцы согнаны в маленькие, тесные камеры дожидаться беспристрастного судилища гильотины. Каким-то чудом Сервенне де Вильер вместе с маленькой дочерью удалось убежать в Тулон, крупный порт, наводненный антиреволюционными силами, которые обратились к Британии за поддержкой. На протяжении следующих нескольких лет Сервенна помогла несчетному количеству аристократов бежать из страны, но сама отказывалась уезжать, тем более после того, как начали распространяться слухи о дерзком ирландском наемнике, сражающемся на стороне британцев. Понадобилось еще несколько месяцев, чтобы получить подтверждение, что речь идет о Дункане Фарроу, и еще много времени ушло на то, чтобы дать ему знать, что она осталась жива, хотя все ее родные погибли.
Но сообщение опоздало.
Блистательному молодому артиллерийскому капитану по имени Наполеон Бонапарт было поручено обстрелять Тулон. Ради спасения жизни Сервенна была вынуждена снова бежать – на этот раз в провинцию, где ее с ребенком надежно спрятали их бывшие верные слуги. Попытки снова связаться с Дунканом заняли еще целый год, но к тому времени переутомление и необходимость постоянно скрываться подорвали здоровье Сервенны. Преданная алчными крестьянами и ослабевшая от лихорадки, чтобы бороться с новыми трудностями, Сервенна совершила последний подвиг: она заманила врагов в далекую деревню, чтобы за это время Кортни могли благополучно доставить на корабль Фарроу. За такое мужество Сервенну на гильотину провожала огромная сочувствующая толпа.
Захлопнув медальон, Кортни снова сжала его в кулаке. Она унаследовала храбрость и мужество матери, а также коварство и хитрость отца, который поклялся, что не успокоится, пока море не станет красным от французской крови. Дункан Фарроу не воевал с американцами, пока они не решили вмешаться, и дело кончилось тем, что их нельзя было просто не замечать или прощать. Если Дункан еще жив – а Кортни всем сердцем верила, что это так, – она должна найти способ добраться до него. Ей нужно быть сильной и храброй, сделать все, чтобы выжить, и вместе с отцом отомстить тем, кто хочет их уничтожить.
– Они не одолели нас, – шепнула Кортни. – Они не одолели меня, папа. Пусть думают, что они сломили меня, я буду кроткой и послушной... – Она замолчала, поймав свое дрожащее отражение в небольшом квадратном зеркале, висевшем над умывальником. «И зачем? – спросила она себя. – Чтобы позволить американскому лейтенанту думать, что он победил?» – Если бы мне это удалось, – снова зашептала Кортни, – если бы я смогла найти способ заставить его в это поверить, просто чтобы он на некоторое время ослабил свой надзор...
Воодушевленная новым решением, Кортни забыла обо всех своих проблемах и быстро встала с койки. Она подняла с пола льняной шейный платок и аккуратно стянула им грудь, потом пригладила волосы и умылась ледяной водой из кувшина. Приведя себя в порядок, она вышла с кувшином в коридор и снова наполнила его свежей водой из большой бочки, а заодно воспользовалась возможностью основательно обследовать все трапы, люки и кладовые.
Она уже торопливо возвращалась, бросив последний быстрый взгляд на оружейную палубу, когда заметила спускавшегося вниз Баллантайна.
Он ничего не сказал ей, даже не выразил недовольства тем, что она вышла из каюты, а только бросил быстрый взгляд на ее одежду. Баллантайн был небрит, растрепанные волосы свисали на его лицо, одежда была грязной, мятой и пропахла парусиной, из которой он соорудил себе постель.
В каюте он, повернувшись спиной к Кортни, сбросил с себя рубашку и швырнул ее вместе с остальной грязной одеждой в шкаф, а потом, нагнувшись над умывальником, умылся, оставив на щеках густую мыльную пену. Достав из запертой тумбы письменного стола маленькую опасную бритву с ручкой из слоновой кости, Баллантайн принялся соскабливать щетину на подбородке, и его серые глаза совершенно не обращали внимания на пристально рассматривавшие его зеленые.
Грудь лейтенанта, как отметила Кортни, состояла из одних мускулов, талия была узкой, а живот плоским. Рыжая поросль начиналась высоко у ключиц и сужалась до ширины ладони там, где проходил ремень бриджей, а более нежная поросль покрывала руки и – предположила Кортни – длинные крепкие ноги. Кортни спокойно изучала широкую спину и плечи, размышляя над тем, как могла бы она потрудиться, если бы бритва с самого начала попала в ее руки.
Треснутое зеркало вдруг превратилось в голубоватую сталь, и у Кортни возникло ощущение, что его глаза ощупывают ее в полумраке.
– На корабле существует правило, по которому все обязаны присутствовать при наказании, – холодно сообщил Баллантайн. – Я надеялся, что мне удастся избавить вас от этого, но, к сожалению, капитан узнал о Курте Брауне и ожидает увидеть его на палубе.
– Курт Браун?
– Это самое лучшее имя, которое я смог предложить в тот момент, – сухо объяснил он и, выпрямившись, грубым полотенцем стер с подбородка остатки пены, а затем расчесал золотистые волосы и собрал их в хвост на затылке. Завязывая бантом черную шелковую ленту, Адриан снова встретился взглядом с Кортни. – Если уж мы обсуждаем заведенный распорядок, то запомните: я люблю, чтобы черный кофе уже ждал меня, когда я просыпаюсь. Я люблю, чтобы бисквиты мне подавали горячими, а порридж без пенки. Каюту необходимо тщательно отмывать раз в неделю и раз в неделю стирать мое белье. Через день я принимаю горячую ванну... вы можете использовать эту воду для себя, когда я закончу. Впредь вы будете вставать на полчаса раньше меня. Надеюсь, вы хорошо выспались, потому что если я когда-нибудь снова застану вас в своей постели, я вас выпорю. Все понятно?
– Понятно.
– Это займет ваше утро и удержит вас от глупостей. Вторую половину дня вы будете проводить с доктором Рутгером в лазарете. Отсутствие у вас брезгливости может там очень пригодиться. Обедать вы будете здесь в одиночестве, пока я не удостоверюсь, что вы умеете себя вести. Тогда вы сможете вместе с Малышом Дики и остальными мальчиками питаться в кают-компании тем, что не доели офицеры. Любое накопление, утаивание еды или драка с другими мальчиками категорически запрещаются. Любая ложь, жульничество или воровство заслуживают порки. Все понятно?
– Понятно, – вкрадчиво ответила Кортни, – что вы можете отправляться ко всем чертям.
– Сквернословию тоже будет положен конец. – Обернувшись, Баллантайн сверкнул на нее серыми глазами. – Еще раз выругаетесь в моем присутствии – и заработаете удар саблей плашмя по мягкому месту.
