Его взгляд вдруг уперся в кирпичную кладку забора и принялся считать кирпичи.
Нелепо! Идиотически! Зачем ему знать, сколько кирпичей во втором ряду снизу?!
– Окно, окно до сих пор открыто в женском туалете, Володя!
Его вдруг кто-то обнял за плечи и увлек с улицы. Белая рубашка почему-то оказалась мокрой спереди. Кто-то плакал у него на груди? Или это… его слезы?!
– Вот, выпейте, успокойтесь.
Ему в ладонь вставили стакан с водой, он не шевелился, кто-то помог ему поднести стакан к губам, заставил выпить несколько глотков.
– Вам надо взять себя в руки и ехать в больницу.
– В больницу?
Он поднял взгляд, снова уперся в мутное пятно, бывшее чьим-то лицом. Может, он лишился зрения от нервного срыва?!
– Машу увезли в больницу, – проговорил явно женский голос за его спиной, кто-то активно поглаживал его по плечам горячей ладошкой. – Она еще была жива, когда ее забирали. Там, внизу, кто-то накидал мешков с мусором, целую гору. Их припорошило снегом, дворник не обратил утром внимания. Это смягчило падение, но…
– Но?! – Его взгляд прояснился, он четко узнал в расплывающемся прежде лице одну из девушек из их отдела.
– Но все равно она может умереть в любую минуту. Вам надо быть там. Одевайтесь!
Он послушно подставил руки, на него надели куртку, застегнули.
– Шапка? Шапка есть? – спросила все та же заботливая девушка, имени которой он не помнил.
– Я не ношу шапок. Почти никогда.
Он взял из ее рук ключи от Машиного авто. Его машина осталась на стоянке перед Машиным домом.
Как он теперь туда вернется?! Как?! Зачем?! Без Маши!
– Поехали, я с вами, – деловито командовала заботливая девушка, подталкивая его к выходу. – Надо торопиться.
Они торопились, но, как ему казалось, очень медленно. За руль села девушка, решив, что он не в состоянии вести машину. Он почти все время, пока они шли к машине и потом ехали, плакал. Горе душило его, разрывало ему душу, ему еще никогда не было так больно. Даже когда забирали отца. Даже когда сообщили о его бегстве, а потом о гибели.
Он только теперь до конца осознал, как сильно любит ее. И чувствовал себя при этом полным подонком! Трусливым, беспомощным подонком, который предвидел страшную развязку и ничего не предпринял.
– Дерьмо! – шептал он сквозь слезы, корчась на заднем сиденье от боли. – Какое дерьмо! Не прощу! Никогда не прощу!
Видимо, девушка услыхала его последние слова, потому что вдруг спросила:
– Как вы думаете, Володя, почему Маша это сделала?!
– Не знаю, – соврал он, пряча лицо в ладонях.
– Она что-то получила курьерской почтой, потом с этим пакетом поднялась на четвертый этаж, заперлась в туалете. Пакет в мусорке, пустой. Что она могла получить, Володя?
– Не знаю, – снова соврал он и уставился на заботливую девушку с подозрением. – А откуда вы все это знаете?
– Служба безопасности за десять минут воссоздала всю картину. Им теперь будет несладко. Сейчас приедет полиция, станут задавать вопросы. И вас тоже будут трепать. Хорошо, что в момент ее попытки суицида вы были у всех на глазах. Да, хорошо… – заботливая девушка посмотрела на него в зеркало, кивнула деловито. – Я смогу это подтвердить…
Глава 11
Лавров медленно водил ложечкой в медном кофейнике, пытаясь утопить мелко молотую кофейную крошку в воде.
Он вернулся совсем недавно. Все мотался по городу в поисках недорогого небольшого по размерам шкафа, чтобы втиснулся в Леркину каморку. Неловко как-то получалось. Она живет у него, чтобы помогать, а он ей даже условий не создал. Спит не пойми на чем. Вещи все в куче на стульях, какие на вешалках – тоже висят на стульях, цепляясь металлическими крючками за перекладины.
Шкафчик он нашел, небольшой, недорогой. Тут же оплатил, снес в машину разобранные детали, упакованные в плотную серую бумагу. Потом, добравшись до дома, перетащил все упаковки в квартиру и содрал бумагу, скомкал ее в прихожей, сложил в углу. И час собирал долбаный шкаф, который мастерили безрукие инвалиды, не иначе! Хорошо, Лерки дома не было, иначе оконфузился бы непременно. Он в самом деле смотрел в чертеж сборки как баран на новые ворота. Права была Маша, ни на что он не годен, кроме оперативной работы полицейского. Ни на что.
Шкаф собрался. Лавров, недолго думая, втиснул его между Леркиным спальным местом и окошком. Попихал кое-как все ее вещи на полки, старательно обходя взглядом разбросанные на постели трусишки и лифчики. Он даже их пододеяльником прикрыл, так неловко ему сделалось.
И когда девчонка выросла до такого размера? Маленькая ведь была, худая, как глиста. И коленки, что ему приходилось мазать зеленкой, были острыми с плотной темной кожицей пупырышками от незаживающих болячек.
Когда все успело поменяться, когда?
Он выскочил из Леркиной комнатки усталый и вспотевший, будто вагон разгружал. И голова у него даже слегка кружилась от запаха духов, который исходил от ее одежды. А может, от травмы кружилась голова? Может, он все придумал себе?
Он решил сварить кофе и зачем-то принялся болтать ложечкой в медном кофейнике, хотя никогда прежде этого не делал.
Надо было занять себя чем-то. Надо было отвлечься от мыслей о маленькой девочке, странным непостижимым образом превратившейся в красавицу с четвертым размером лифчика. Черт!
Ложечка выскользнула у него из рук и утонула в кофейной жиже. Лавров полез пальцами в кофейник, широкая ладонь, конечно же, не пролезла. Да и горячо было пальцам. Вода успела нагреться. Он взял большую ложку с длинной ручкой, которой он почти никогда не пользовался. Подцепил со дна кофейника чайную ложечку, вытащил ее наружу, выплеснув гущу на плиту, уронил пару капель себе на светлые джинсы, в которых он решил теперь ходить дома. С голым пузом в коротких шортах при Лерке неприлично, дразняще как-то выходило. И она таращилась на него как дура!
– Черт! – снова выругался Лавров, со злостью глядя на два темных пятна, расплывшиеся на бедре, и в сердцах швырнул ложку в раковину. – Что за дела, твою мать!
Это все из-за нее, из-за Лерки, решил он через минуту, стаскивая светлые джинсы и наряжаясь в спортивные темные штаны. Она воздух баламутит. Она тревожит его, заставляет думать о чем-то таком, что казалось ему неприличным. И провоцирует рассматривать ее пухлый рот, и лифчики еще, блин, разбросала!
Конечно, кофе умчался черной струей через носик кофейника на плиту, а как же еще! Лавров разозлился, схватился за ручку, тут же обжег руку, швырнул кофейник обратно на газ. Тот накренился, норовя упасть прямо на пол. Саня снова схватился за кофейник, вторично обжег руку и, уже не сдерживая себя, заорал матом в полное горло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
