– Здесь никого нет.
Филип прижал Розабеллу к стене.
– Говорю тебе, Барроуз, я что-то слышал. У тебя есть пистолет?
Голос был знакомый – гадкий, ужасный. Розабелла вся сжалась, но, видя предостерегающий взгляд Филипа, лишь молча кивнула.
– Посмотри в столовой, – приказал тот же голос.
– Может, это крыса?
– Здесь? – презрительно произнес голос.
– Крысы есть повсюду – даже в богатых домах, – если их не ловить!
– Иди и посмотри в столовой, Барроуз. Крысу не трогай. Нечего из-за нее поднимать шум, понял? Но если это кто-то другой, то займись им. А я посторожу здесь.
Послышались шаги – кто-то спускался по лестнице в прихожую. Наступила тишина. Вдруг раздался грохот опрокинутого кресла и топот бегущих ног.
– Я же говорил – это крыса! Она удрала. Семейство Ордуэев пока не вернулось – мы ведь следим за домом. Кто еще осмелится сюда войти? Кому нужны старые бумаги?
– Будут нужны, если станет известно, что в них. Никому нс хочется, чтоб его сослали на каторгу.
– На каторгу!
– Или повесили. Лучше бы я убил Стивена Ордуэя.
– Вы его и убили.
– Но до этого он успел заполучить признание Кингсли и мое письмо. Эта шлюха должна знать, где они лежат! Я был мягок с ее сестрой, но, клянусь Богом, с миссис Ордуэй церемониться не стану. Она все мне расскажет.
– Сначала ее надо найти.
– Найду. – Басистый, хриплый голос звучал угрожающе.
– Нам лучше уйти, – боязливо заметил Барроуз. – Темнеет, и свет могут заметить через ставни. С меня хватит. Не подкупать же нам еще одного сторожа, чтобы он сказался больным. Мы уже битую неделю ищем, а бумаг нигде нет.
– Стивен Ордуэй их спрятал, а Розабелла Ордуэй должна знать, где они.
– Тогда подождем, пока она не найдется, а теперь пошли!
Послышались шаги спускающихся по лестнице. Шаги удалились по направлению к черному ходу. Свет погас.
– Дверь! – в страхе прошептала Розабелла.
– Я запер ее, когда мы вошли. Они ничего не заметят. А на карете нет никаких знаков. Даже если они ее увидят, то подумают, что она только что подъехала.
– Филип! Я боюсь.
– Не бойся. Удача, кажется, на нашей стороне. С крысой-то как повезло!.. Ну все, они ушли. Возьми платье, и мы тоже уйдем.
Розабелла отыскала в потемках свое платье, и они снова осторожно спустились по задней лестнице. Когда они вышли из дома, то увидели поджидавшую их карету. Кругом никого не было.
На Арлингтон-стрит их встретила взволнованная Эмилия.
– Роза! Где же вы оба были? Мы опаздываем. Это и есть то самое платье? Отдайте его погладить горничной.
– Эмилия, дорогая, даже для самых тщательных приготовлений четырех часов более чем достаточно! – сказал Филип. – Я же намерен удостовериться в том, что Роза как следует поест перед подобным испытанием. – Он говорил вполне беспечным тоном, но при этом выразительно посмотрел на сестру и незаметно кивнул в сторону Розабеллы.
Заметив, как та бледна, Эмилия сказала:
– Я сама собиралась что-нибудь перекусить, Филип. Но если мы опоздаем, виноват будешь ты. Я не могу торопиться с приготовлениями. В Честерфилд-Хаусе меня должны увидеть в полном блеске. Пойдемте, Роза, ко мне и устроим легкий ужин, пока горничная приводит в порядок ваше платье. Филип, ТЫ можешь прислать нам шампанское.
Филип улыбкой одобрил сообразительность сестры.
Розабелле неудобно было появляться в свете под собственным именем, и до сих пор она избегала визитов. Но на бал в Честерфилд-Хаус Эмилия и Филип убедили ее пойти.
– Вы пойдете как моя подруга Аннабелла Келланд, а Филипу придется вести себя сдержаннее! – весело заявила Эмилия. – Роза, пожалуйста, соглашайтесь!
И она, одновременно страшась и желая провести вечер в высшем свете, приняла приглашение.
Когда они вошли в вестибюль Честерфилд-Хауса и медленно поднялись по величественной лестнице, Розабелла выглядела невозмутимой и очаровательной. Мадам Фаншон сама как-то призналась, что ей никогда еще не удавалось сшить такой красивый наряд, как тот, что в этот вечер был на Розабелле, – нежно – голубое шелковое платье на белом чехле с вышивкой из бисера и горного хрусталя по лифу.
Они танцевали, беседовали, и Розабелла получала огромное удовольствие. Филип старался проявлять осмотрительность и танцевал с ней не более, чем было положено по этикету танцевать с подругой сестры, но украдкой не спускал с нее глаз, опасаясь появления Джулиана Фолкирка, которого принимали везде, даже на таких светских раутах, как этот.
В середине вечера Розабелла и Эмилия удалились в женский будуар, чтобы поправить наряды перед ужином, а Филип остался ждать их у дверей столовой. Эмилию задержала с расспросами о лорде Уинболте пожилая дама, и она сделала знак Розабелле идти на ужин без нее. Не успела та сделать и двадцати шагов, как ее кто-то грубо схватил, зажал рот и потащил в узкий боковой коридор.
– Не вздумайте кричать, – услыхала она голос Фолкирка, – или я сверну вам шею.
Когда Эмилия подошла к Филипу, он с трудом сдерживал нетерпение.
– Где… Анна? – спросил он.
– Она должна быть здесь, – ответила Эмилия. – Меня заговорила леди Грант, и я сказала Анне, чтобы она меня не ждала.
– О, Господи! Где вы расстались?
– Около коридора, который ведет в библиотеку. Но…
– Эмилия, постой здесь минутку, – прервал сестру Филип. – Я должен ее отыскать.
– Но почему…
– Стой здесь, говорю тебе! – Он скрылся в толпе гостей и, увидев узкий коридор, торопливо пошел вдоль него.
Розабелла поняла, что попала в ловушку. Но она твердо верила, что Филип ее найдет, и не падала духом. Когда Фолкирк тащил ее по коридору, она колотила его ногами и сопротивлялась изо всех сил. Они очутились в дальнем конце коридора у двери, что вела в сад. Там уж Фолкирк сможет сделать с ней все что захочет! Одной рукой он зажал ей рот, поранив губы, а другой обхватил с такой силой, что она едва не задохнулась.
– Прекрати сопротивляться! – грубо приказал он. – Я не убью тебя, если ты меня к тому не вынудишь. Ты мне нужна!
Силы почти оставили Розабеллу, когда Фолкирк прижал ее к стене, чтобы открыть дверь. Она смогла лишь хрипло выдавить из себя:
– Я… я…
– Мне наплевать, кто ты, дикая кошка! Ордуэй или Келланд – мне безразлично. Я тебя не отпущу до тех пор, пока не заполучу другую. Вот тогда поговорим!
Растворив дверь, Фолкирк вытолкнул ее наружу и потащил вдоль дорожки. Розабелла была в ужасе. Куда подевались все слуги и лакеи? Кругом – никого. Фолкирк хитроумно выбрал место в дальней части сада, куда редко кто-либо забредал, поскольку там находились заброшенные конюшни.
– Обернитесь, Фолкирк! – В ледяном, властном голосе звучала угроза.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
