Помимо воли, я не сдержалась и ахнула:
— Но это же… ложь! Мы бы никогда не осмелились…
— Зато я осмелился. Несмотря на то что я считаю за честь работать с вашим отцом, терпеть ужасную кормежку я более не намерен.
Ни к чему проявлять подобную непреклонность.
— Новая девушка показалась мне очень милой.
— Еще бы. Ей хорошо платят.
— Но у нас нет денег…
— Деньги появились после того, как я понял, что мясник выставляет вам счет за мясо, которого вы и в глаза не видели. Неужели вы не задавались вопросом, почему вас упорно пичкают солониной, тогда как каждый месяц вы платите за колбасы, жаркое и отбивные котлеты?
— Э-э… нет. – Я действительно не задавалась таким вопросом. – Вы хотите сказать, что мы платили за натуральное мясо? Но… куда же оно девалось? – И почему я не замечала этого раньше?
— Полагаю, оно отправлялось к какому-нибудь дружку миссис Харви.
От изумления у меня отвисла челюсть.
У входной двери зазвенел колокольчик, и та самая девушка выскользнула из кухни и поспешила мимо нас.
— Теперь она будет открывать дверь?
— Да, если хочет сохранить свое место. Мне надоело делать это самому.
Девушка вернулась к нам и сделала книксен:
— Пакет для мисс Уитерсби.
Я взяла у нее пакет, кивнула им обоим и отправилась к отцу в кабинет.
— Ты знал, что мистер Тримбл уволил миссис Харви?
— Я собирался сказать тебе об этом вчера вечером, но ты ушла до того, как мне представилась такая возможность. – Я не поверила своим глазам – отец улыбался! – Я же говорил тебе, что он – славный молодой человек.
— Ты одобряешь его действия?
— А почему я должен возражать?
— Ты хочешь сказать… что я могла бы уволить ее много месяцев тому назад?
— Разумеется, могла.
— Но… но почему ты не сделал этого сам?
— Я просто не замечал того, насколько скверно обстоят дела.
— Но разве ты бы не расстроился, если бы я сделала это?
— Если бы ты уволила ее, все было бы в порядке. Хотя мне бы этого не хотелось. Эта женщина меня пугала.
Она пугала и меня. Но вопрос заключался в том, почему ее не испугался мистер Тримбл?
* * *
Я отнесла пакет наверх, в свою комнату, и обнаружила в нем атласное платье цвета ржавой розы и прочие украшения от портнихи. Я взяла в руки полоску кружев… которая упала на пол. Сначала мне показалось, что это капор, но он был слишком короток для этого, заканчиваясь, к тому же, острыми концами с обеих сторон. Если эта полоска чересчур мала для капора и слишком велика для носового платка, чем же она может быть? Да и острые концы наводили на мысль, что они должны завязываться вокруг чего-либо. Быть может, ее можно повязать на голову вместо вуали? Я предприняла несколько попыток закрепить ее, но они оказались безуспешными.
Держа полоску ткани на вытянутых руках перед собой, я попыталась представить себе, куда еще ее можно пристроить. Повязать вокруг талии?
Я испробовала новый способ, но при этом возникло явное ощущение неудобства, да и я не заметила, чтобы другие женщины носили на поясе кружева.
Единственным местом оставалась шея, и я повязала ткань там. Но концы оказались слишком коротки, чтобы завязать их бантиком, поэтому я оставила простой узел и взглянула на себя в зеркало, дабы оценить получившийся эффект. Его нельзя было назвать стильным, но мой вкус в одежде уже очевидно отличался крайней эксцентричностью.
Развязав кружева, я оставила их лежать на туалетном столике, платье разложила на кровати, а сама сошла вниз. На кухне я заполучила чашку чая и два больших ломтя хлеба, причем мне даже не пришлось просить об этом!
* * *
К тому времени, как под вечер прибыл адмирал, я уже была готова и ждала его. Чтобы избежать бессмысленных разговоров с мистером Тримблом, которые все чаще вызывали у меня лишь раздражение, я спустилась вниз только после того, как услыхала шум подкатившего дядиного экипажа. Но я все-таки сочла необходимым заглянуть в малую гостиную, дабы попрощаться с отцом и попросить его не засиживаться за работой, а лечь спать пораньше.
Мистер Тримбл окинул меня долгим выразительным взглядом. Потом еще одним.
— Какая неожиданность… Что это у вас на шее?
— Понятия не имею. Но оно предназначено для завязывания. У него есть два острых кончика.
— Кончика? Не могли бы вы… Я могу взглянуть на них?
Не дожидаясь ответа, он шагнул ко мне и без стеснения сначала развязал узел. А потом и снял полоску кружев с моей шеи. Когда он поднял ее на вытянутых руках, я заметила, как уголки губ у него дрогнули в улыбке:
— Это – пелерина, мисс Уитерсби, но вы были недалеки от истины. Ее следует носить на плечах. – Он подался вперед, задев кончик моего носа своим шейным платком, и набросил ткань мне на плечи, оставив концы свисать спереди у меня на груди.
Я взяла один и помахала у него перед носом:
— А что делать с ним?
— Боюсь, что у них нет никакого особого предназначения.
— Никакого?
— В отличие от природы, вы скоро обнаружите, что у моды вообще отсутствует цель и смысл, как таковые.
— Но… для чего в таком случае они сделаны?
Он взял второй кончик и пощекотал им мой нос:
— Быть может, чтобы макать его в суп. Или трепетать на ветру и улетать с ваших плеч.
Я потянулась, чтобы забрать у него заостренный клочок материи, и мои пальцы переплелись с его:
— Я заказывала мантилью, а не какую-то бесполезную полоску кружев.
Он выпустил свой кончик, и тот вновь лег мне на грудь. Его ласково-насмешливые манеры вдруг улетучились, и он резко поклонился мне и отступил на шаг:
— Готово. Теперь вы – само совершенство. Посему постарайтесь как можно дольше не раскрывать рта и, быть может, тогда вам удастся не разочаровать своих собеседников.
Голос его прозвучал настолько разумно и по-деловому, что я вышла наружу, села в экипаж рядом с адмиралом и только тогда сообразила, что мне только что нанесли оскорбление.
ГЛАВА 14
После ужина я вернулась домой с головной болью, и с ней же проснулась. Чашка обжигающего горячего чая не избавила меня от нее, зато вкус у него оказался божественным. Подкрепившись булочкой и яйцом всмятку, я забрела в малую гостиную. Мистер Тримбл склонился над столом, сжимая в руке мое перо. Он был настолько поглощен своей работой, что даже не подавал виду, будто заметил меня, и я смогла без помех понаблюдать за ним. Кажется, он рисовал брассию[52], хотя, если это было действительно так, то рисовал он ее по памяти, ничуть не заботясь о соответствии общепринятым критериям.
— Что это вы делаете?
Он растерянно заморгал, отрываясь от лежащего перед ним листа бумаги, и встал:
— Прошу прощения. Я пытаюсь нарисовать брассию для книги вашего батюшки.
— У вас ничего не выйдет. – До сих пор книги отца иллюстрировала я.
— Я склонен согласиться с вами. Минуло уже довольно много времени с той поры, как я видел цветок вживую, и мне было бы легче, если бы я мог срисовать его с натуры. Но, хотя я искал везде, образца так нигде и не нашел.
— У нас его нет.
— Тогда как же вы собирались рисовать его сами? – Он пристально уставился на меня. – И где вы могли видеть брассию?
— Я ее не видела.
— Никогда?
— Никогда. Но зато мне известно, что та разновидность, над которой вы трудитесь, почти черного цвета, и чашелистики у нее поперечные. В большой гостиной где-то должна быть иллюстрация брассии на отдельном листе. И вот с нее я бы ее и срисовала.
— Я нашел эту иллюстрацию и поразился тому, как мало она похожа на настоящий цветок.
— А она и не должна походить на него.
— Что ж, тогда мы, очевидно, ведем речь о двух разных растениях. У тех, что я наблюдал в Новой Зеландии, цветки распускаются под листьями, а не над ними, и лепестки у них смотрят вниз. А растение на этой иллюстрации ничуть на них не похоже.
