Совсем хорошего отношения не ценит. Сейчас я с ней… разберусь, а потом — с тобой. Заказывай себе протезы и коляску, Осло. На пенсию сразу отправишься. По инвалидности.
Осло сглотнул. Кажется, Тигран не шутил…
Лестница под ногами пролетела слишком быстро, Тигран втолкнул меня в спальню и потребовал:
— Раздевайся.
Глава 38
Маша
Я помедлила, и сильный тычок в плечо подсказал, куда нужно лететь и делать все немедленно — к кровати.
— Живее, нах. У меня терпение — все.
Обернулась, посмотрела на Тиграна через мутную пелену слез, повисших на ресницах — он пытался расстегнуть пуговицы на рубашке.
Грозный, злющий, грязный.
Едва стоял на ногах, раскачивался и гневно сопел, потому что дорогие горошины не поддавались усилиям его крупных пальцев. Разозлился и порвал рубашку окончательно, потом принялся стаскивать ее с себя, матерясь.
Я только тогда поняла, какой он пьяный и невменяемый, когда он яростно начал пинать и топтать оторванный от рубашки рукав.
Только сейчас поняла предупреждение Осло. Поняла и… чуть не взвыла: Маша! Дурочка… А теперь — что?
Этот зверюга невменяемый, на утро он даже не вспомнил, как набухался и все, что было… Все, что будет, а я… Нет-нет, я второй раз не переживу! И сказать не могу — горло перехватило.
Затуманенный злостью, гневом и похотью взгляд Тиграна остановился на мне.
— Кажется, тебе помочь надо. С раздеванием!
Мужчина шагнул ко мне и заматерился снова.
Потому что за секунду до этого он принялся стаскивать брюки и чуть не запутался в своих же штанах. Пьяный и злой, здоровый и дурной. В таком состоянии он и брючины перепутал, а что говорить про меня — такой и дырки, прости боже, перепутает, и даже не поймет, и, мамочки…
Хочется сбежать, хоть на потолок. Я только сейчас поняла, какой опорой была наша многочисленная семья, как за руку вели всегда, как вселили в меня такую слепую веру в то, что все будет хорошо. Все всегда будет хорошо и правильно, и именно так, как надо мне, и, даже если что-то не получается, можно всего попросить — и помогут, поддержат, обогреют…
Я словно под теплым одеялком все это время ютилась, и отношения с Матвеем тоже были… уютным, знакомыми. Мы же со школы вместе. Где-то внутри я до сих пор вижу нас старшеклассниками, которые первый раз закрылись в спальне и дико довольные только фактом своей взрослости…
А теперь — все. Одеяло сдернуто. Никого нет. Только и я этот… пьяный, жуткий мужик, который воюет со своими брюками. Остаются еще его трусы и… все.
Надо что-то делать.
Бежать — равно дразнить, а он будто только этого и ждет, чтобы… окончательно сорваться.
Я так часто и тяжело задышала, что у меня даже живот начало покалывать. А если я ребеночка сброшу из-за этого…
Нет, не буду я для него раздеваться, подождет! Тут дела поважнее. Я медленно присела на кровать, опустив ладонь на живот.
— Тигран.
— Надеюсь, ты, блять, голая, и уже ноги раздвинула!
— Еще нет. У меня… У меня живот прихватило. Это не от еды. Тугой такой живот. Каменный. Я… Я беременна, помнишь?
— Бабы и в поле рожали, а ты… на перине сидишь!
Поднявшись с пола. Тигран шагнул ко мне. Одна брючина застряла на его ноге, не желая сниматься, штаны волочились по полу. Конечно, он не догадался снять второй ботинок.
— А я… Я, может быть, вообще не рожу тебе.
— Опять начала.
— Мне просто плохо сейчас, — прошептала, понимая, насколько близко мы к краю пропасти. — И твоему ребенку тоже плохо!
— Моему ребенку. Моему ребенку… — повторил и заорал. — Думаешь, я его хотел? Думаешь, я все это, мать его, так хотел?
— Мне нужно несколько минут, пожалуйста. Потом я все… вот это, что хочешь… — пообещала, вытирая слезы. — Пять минут ничего не решат, да?
— Все решают минуты. Иногда секунды, ты…
Тигран все же навалился, опрокидывая меня на кровать. В нос забилась вонь перегара, пота, грязи и собачьего запаха. Обнимался он там с ними, что ли.
— Меня сейчас стошнит. Честное слово, — пропищала я, цепенея от ужаса, когда он начал задирать сорочку, зло дергая из стороны в сторону. — Давай… Давай умоемся?
— Что?
— Я беременна твоим ребенком, у меня токсикоз. Я сейчас все здесь уделаю, от тебя несет собакой. Я беременная, помнишь?!
Тигран застыл, сопя, как грузное животное. Я с трудом заставила себя найти его ладонь и потянула тяжеленную на себя, опустив на живот под сорочкой. Обнаженной кожи коснулся его жар. Прижала, сдерживая позыв дурноты.
— Вот тут твой ребенок. Он вредный… С характером. Не нравится, что ты воняешь.
— Наверное, принцесска там такая же, как ты, — набычился.
— Или парень, но с таким же… с таким же вкусом к красоте и деталям, как у тебя, — выдавила. — Тошнит… Я сейчас…
С трудом поднырнула под руку Тиграна и встала, покачиваясь. Он задержал меня лапищей за руку.
— Пойдем мыться, — попросила. — Пожалуйста. Давай я тебя… вымою? Там такая ванна большая, шикарная.
Я сделала шаг в сторону ванной комнаты, Тигран качнулся следом, но начал пьяно материть брюки от Валентино.
— Присядь, я избавлю тебя от них избавлю.
Мужчина не то что присел, но рухнул грузно, оперся ладонями в широко расставленные колени, наблюдая за мной. Я старалась не делать лишних движений и говорить лишнего поменьше, присела, сначала натянув брючину обратно, потом расшнуровала туфли, стянула носки и брюки. Внезапно на мою голову, на затылок опустилась горячая ладонь и надавила.
Я задержала дыхание. Но зубы предательски застучали…
Медленно отстранилась и сняла ладонь с головы, сжала его пальцы крепче.
— Сначала умыться. Помнишь? Сначала… умыться.
— Пошли, — поднялся резко и качнулся.
Мне пришлось вцепиться в предплечья Тиграна, чтобы мы оба не рухнули.
— И че мы стоим? Веди, давай.
— Мы почти пришли. Ты какую ванну хочешь?
— Мне вообще насрать. Я ебаться хочу…
— Давай эту! — мой взгляд метнулся к той, что была ближе. Это оказалось джакузи.
Тигран поплелся следом и сразу схватился за борт, перелезая.
В трусах. Плевать. Лишь бы не снимал, но… он их снял и угрожающе повернулся в мою сторону, полуэрегированный член покачивался.
— В целом, можно и т-т-так. Я сейчас буду включать тут все. Надеюсь, это не кипяток.
А если его ошпарит? Он же меня убьет.
Вот этой гигантской колотушкой, блин, которая между ног гордо штыком приподнимается по мере того, как я на него смотрю.
Не буду смотреть, не буду смотреть. Дай боже, тепленькая пойдет, и…
— Вот
