Читаем без скачивания День мертвых тел - Николай Иванович Леонов

но около шести часов допрос Полонского завершился. Личная охрана пробила ему дорогу сквозь толпу журналистов, и он уехал. Но к прессе вышел Мохов. И теперь они знают все. Под словом «все», Лев, я имею в виду, что капитан, светлая голова, прямо указал этим людям на связь Полонского и с первым трупом, и со вторым. Насчет первого прошелся по тому, что осталось от онейского наркодиспансера, но со вторым все гораздо интереснее. Мохов сказал, будто достойный доверия источник сообщил, что есть свидетель, прямо указывающий на то, что Полонский был последним, кто разговаривал с Сифоновым при жизни. Ты не поверишь, Лев. Мне позвонила Верочка. Оставить кумира в покое не требовала, но была очень недовольна. Похоже, она считает, что в охоте на ведьм виновен ты лично.

Гуров, округлив глаза, смотрел на то, как с экрана компьютера Мохов, с максимально самодовольным видом, стоя перед десятками камер и являясь официальным представителем власти, выдавал свои домыслы за истину в последней инстанции. Лев пытался понять, какую цель преследовало это выступление, и не мог. Ничего, кроме мести и личной неприязни, не могло подтолкнуть капитана к этому шагу. Он ничего не получал из-за открытия этой информации. Ничего не выигрывал. На месте, где журналистка с прической, похожей на прическу Марии, начала уточнять у Мохова, чем именно занимался в Онейске убитый Сифонов Андрей Викторович, Гуров выключил звук, а потом и закрыл крышку ноутбука.

— Понятно. А что за охота на ведьм, Стас?

— Все просто, сейчас и поймешь, и проснешься, Гуров. Местная шпана бьет настенные росписи. Нашли наконец скучающие бездари, как выпустить пар и скопившееся недовольство туристами. Полиция не успевает реагировать, уже десятки случаев. Но там и картин немало, если я правильно понял…

Стас продолжал говорить. Гуров подошел к окну. А в запутавшихся в ветвях деревьев огоньках редких соседских окон ему виделись инквизиторские костры.

Глава 13

Сутки тянулись, как в дурном сне. Прямой номер Аджея был временно недоступен, либо абонент находился вне зоны действия сети. Доверить же новость о фотографиях с «Баржи» месседжеру Гуров не захотел. Тема деликатная, о таких новостях следует сообщать лично. И не тогда, когда фестиваль, праздник искусства, дружбы и поддержки, задуманный когда-то и организованный Полонским лично, трещит по швам. Возможно, плохой рекламы и не бывает, но Гуров знал, что подобной славы Аджей точно не искал.

Он позвонил Виктору и узнал, что в городе почти тихо. Концерты и мастер-классы проходят по расписанию, стены и асфальт планомерно покрываются рисунками, карусели крутятся, а детские лица расписываются волонтерами радугами и тигриными полосками. На его участке, далеком от центра, и вовсе тишь, так что за уют и благопристойность во дворике Капитолины Сергеевны можно не опасаться. Опасаться можно будет начинать, когда с наступлением сумерек маргинальная прослойка городского сообщества, вооружившись фомками, ломами, баллончиками с черной краской, выйдет на тропу войны. И всем им очень повезет, если творцы и любители уличного искусства — тоже ребята идейные, с горячей кровью — не возьмут в руки бейсбольные биты и не встанут на защиту свободы творчества. А также во светлое имя Аджея Полонского. Потому что ангел не может быть убийцей. А трупы на улице появиться уже сегодня ночью вполне могут.

Гуров нарезал бутербродов, без аппетита сжевал с остывшим чаем. Кто бы мог подумать, что вдохновение — такая важная часть жизни человека. Совсем недавно ему казалось, что под его ногами горит земля, что он может не есть и не спать вовсе, и при необходимости способен забить демона тульским пряником. В целях самообороны, конечно. Сегодня внезапно вспомнил, что ему лично, полковнику Гурову, вся эта суета с фестивалем не нужна. Прав был Мохов, не его это дело. Нужно ехать домой. Жарить мясо, не забывать поливать шашлыки, чтобы не подгорели. Сходить на новый спектакль Маши и подарить ей самый большой букет из всех, что театралы принесут к сцене. Смеяться над анекдотами Крячко, выполнять план по раскрываемости. Все будет хорошо.

Для этого всего-то и нужно, что опустить руки. Просто смириться с тем, что где-то, за сотни километров от него, люди, которых он не знает, поливают грязью Аджея Полонского. А он не станет защищаться. Потому что считает, что, даже выбравшись из канавы на сухую, прогретую солнцем и расцвеченную васильками полянку, он грязь эту заслужил. Потому что родился в ней и наелся досыта, пока, рыча и отплевываясь, полз к свету. Прошлое есть у каждого. И порой оно таково, что проще позволить ему поглотить себя, чем открыться перед кем-то.

В невеселых думах Гуров собрал вещи, благо было их немного. Осталось навестить Капитолину Сергеевну, сдать квартиру хозяйке и добраться до аэропорта. Мысль эта почему-то привела Гурова в крайнее раздражение. После чего он, вытянувшись на диване, занялся тем, за что бы его точно похвалил Крячко, а именно, стал гуглить новости культуры.

Фестиваль продолжал радовать и ратовать за победу духа над низменными страстями по-прежнему. Разве что теперь новостная лента пестрила гневными сообщениями, фотографиями свежих синяков и изуродованных стен. Под гнев местных жителей попадали все изображения на стенах и заборах, расправы избегала лишь реклама. Более же всего страдали изображения, написанные кистью по штукатурке. Кто-то из вандалов все же выяснил, что такое фреска. Старые стены, оживленные росписью, по одному лишь подозрению в том, что над ними трудился Полонский, теряли не только слой извести со штукатурки, но и изрядную часть кирпичей. Среди всеобщего негодования можно было выделить одну, самую высокую, яростную ноту. Люди ждали слова. Обращения к ним Полонского. Объяснений, извинений, оправданий? Сложно понять. Ангел обратился с речью к своей пастве только к вечеру. Улыбки и прежнего огня в глазах у него как не бывало. Гуров смотрел на то, как в геометрической прогрессии увеличивается количество просмотров, и понимал, что Аджей просит зря. Стоя перед камерой в своей обычной белой футболке, он просил людей поберечь себя и быть осмотрительными. Не лезть на рожон и не провоцировать хулиганов, ибо никакой рисунок на стене не стоит жизни и здоровья.

В то время как оскорбленные в лучших чувствах поклонники ждали того, что он произнесет три заветных слова: «Я не убивал». Полонский поблагодарил всех за внимание и, как всегда, заканчивая трансляцию, сказал, что верит в каждого.

Гуров скривился, подумав: разве так успокаивают толпу? Однако это его более не касается. За окном догорал закат, к Капитолине Сергеевне с визитом он поедет завтра. Значит, из сегодняшних