Через несколько минут, может быть, секунд, с белыми бы покончили, как вдруг произошла странная вещь.
Ужасный крик поднялся среди индейцев, впавших без видимой причины в панику и разбежавшихся по всем направлениям с воплями:
— Горе! Горе! Царица Саванн! Вот царица Саванн!
В это мгновение трое всадников показались в ущелье, гоня перед собой краснокожих, которые, не пытаясь сопротивляться, рассеялись.
Испанцы были спасены в то время, как считали себя уже погибшими.
Помощь подоспела вовремя. Из восьми остались только трое, остальные выбыли из строя.
Неизвестные всадники, во главе которых можно было рассмотреть женщину, пронеслись, как вихрь, перед лагерем испанцев и, преследуя беглецов, исчезли во мраке ночи.
Путешественники, так чудесно спасшиеся, остались в недоумении, сами не веря своему спасению и ожидая нового нападения своих неумолимых врагов.
Глава XIX. Граф Мельгоза
Еще довольно долго после этого испанцы оставались настороже. Они не могли поверить своему чудесному освобождению и каждую минуту готовились опять увидеть краснокожих. Однако прошла целая ночь, а тишина пустыни нарушалась только дикими криками ягуаров и порывистым тявканьем степных волков — койотов, вышедших из своих берлог на поиски добычи.
На восходе солнца испанцы увидели, что ущелье было совершенно пустынно и что их свирепые враги окончательно отказались от намерения овладеть ими.
Воздав хвалу богу горячей молитвой, они занялись тогда погребением мертвецов, чтобы скорее сняться и пуститься в путь.
Потери их во время схватки с индейцами были значительны: четверо храбрых солдат графа погибло, двое были ранены, только он сам и канадец случайно уцелели. Охотник принужден был сознаться, что в течение пятнадцатилетнего скитания по лугам он никогда еще не видел со стороны краснокожих такой методичности и упорства.
Испанцы, убедившиеся в неосновательности своих ожиданий, переправились на твердую почву, чтобы выкопать могилы.
Наконец, отдав последний долг своим погибшим товарищам, с трудом положив на их могилу большие камни для защиты от диких зверей, путешественники наскоро закусили, сели на коней и пустились а путь.
Как и накануне, граф и охотник ехали рядом, погруженные в печальные размышления, бросая кругом равнодушные рассеянные взоры.
Наконец канадец повернулся на лошади, покачал головой, как бы желая отогнать от себя докучную мысль, и обратился к графу.
— Ба! — сказал он, как бы доканчивая свою мысль. — Умирать все равно придется, немного раньше или немного позднее.
— Да, — отвечал граф с печальной улыбкой. — Смерть действительно общий удел. Но пасть так, вдали от своих, под ударами недостойных врагов, не доставив своей смертью никакой пользы человечеству — вот что ужасно и чего бог не должен был допускать.
— Не ропщите на провидение, сеньор: эти люди пали, правда, но их смерть не была бесполезна, как вы полагаете, так как она позволила вам дождаться помощи.
— Это правда. Однако, я не могу не жалеть о судьбе преданных людей, в смерти которых я косвенно виноват.
— Это было хорошее сражение, храбро выдержанное с той и с другой стороны. Однако, вовремя прибыли наши освободители, без них мы, вероятно, лежали бы теперь неподвижными на земле. Но, — прибавил он после минутного раздумья, — почему удалились наши спасители? Мне кажется, что они должны были, по крайней мере, подъехать к нам, если не для принятия наших благодарностей, то чтобы посмотреть, в каком мы состоянии.
— Для чего? Царица Саванн слышала наши выстрелы, этого ей было достаточно для того, чтобы убедиться в нашей способности выдержать борьбу.
— Возможно, — возразил канадец с задумчивым видом. — Но какова бы ни была моя благодарность к этой необычайной женщине, которую вы называете Царицей Саванн, я не буду удовлетворен, пока не увижу ее вблизи.
— Поверьте мне, сеньор Оливье, не старайтесь разъяснить это дело: здесь скрывается печальная история.
— Вы ее знаете?
— Может быть, могу только догадываться, так как особа, прямо заинтересованная в поступках этой женщины, старается хранить об этом самое глубокое молчание.
— А! Подождите, — воскликнул канадец, ударяя себя по лбу. — Я думаю теперь, что дон Орелио Гутиеррец рассказывал нам в гасиенде дель Барио историю, относящуюся к этой женщине.
— На что вы намекаете, сеньор?
— Бог мой! Я не придал тогда важности этому сообщению, так что слышанное очень смутно помнится мне. Но все-таки я помню, что дело шло о восстании индейского племени, жившего на земле дона Аннибала де Сальдибара и о жестоком мщении краснокожих, вследствие которого жена хозяина гасиенды потеряла рассудок.
— Да, все это правда. Когда донна Эмилия выздоровела, она стала питать неумолимую ненависть к индейцам и с этого времени, если говорят правду, преследует их без отдыха, как диких зверей и безжалостно убивает.
— Действительно, это необыкновенно.
— Краснокожие считают эту женщину колдуньей, потому что она благополучно избегает их западни и выходит невредимой из всех схваток. Они питают к ней такой суеверный ужас, что достаточно произнести только ее имя, чтобы привести их в бегство, как видели вы это сегодняшней ночью. И как бы воздавая почтение ужасу, наводимому ею, они прозвали ее тем именем, какое вы слышали.
— Царицей Саванн?
— Да.
— Я часто слышал разговоры индейцев об этом странном создании, которое они считают почти что гением зла и о котором рассказывают самые фантастические и неправдоподобные истории, но, признаюсь, теперь почти не сомневаюсь, что донна Эмилия Сальдибар и Царица Саванн одно и то же лицо.
— Впрочем, я ничего не утверждаю, только повторяю то, что рассказывают.
— Как может быть, что вы, друг дона Аннибала, не знаете этого достоверно?
— Повторяю еще раз, что дон Аннибал скрывает роковую тайну и если случайно при нем говорят об этом странном существе, он сейчас же изменяет тему разговора, предоставляя каждому делать более или менее вероятные предположения.
— Очень хорошо! — отвечал охотник. — Благодарю за объяснения, кабальеро, но клянусь, что я сумею узнать правду от дона Аннибала или, в случае его отказа, от самой виновницы.
— С вашего позволения, кабальеро, я бы не советовал этого. Я не имею права ни останавливать вас, ни подстрекать. Однако, если вы позволите дать вам совет в таком важном деле, я скажу: проникать против желания в тайны, особенно когда они вас не касаются, — неосторожно.
— Благодарю за совет, кабальеро. Но, — сказал он, вдруг меняя тон, остановив лошадь и прикладывая правую руку к глазам, чтобы защитить их от лучей солнца, — кто там едет внизу?
