Читаем без скачивания Бескрайние земли - Жоржи Амаду

— Как поживаете?

— Да ничего, дона Зефинья. А вы?

Она не ответила. Ей не терпелось рассказать.

— Вы уже знаете о скандале?

— О каком скандале?

— Полковник Тотоньо из Риашо Досе бросил семью и сошелся с одной распутной женщиной, потаскухой из Баии. Он уехал с ней поездом, на виду у всех…

Тонико сделал жест, выражавший досаду.

— Это старо, дона Зефинья. А я вот могу поручиться, что есть новость, которую вы не знаете…

Старушка насторожилась, вся вытянулась в нервном напряжении:

— Какая новость, сеньор Тонико?

Тонико Боржес мгновение колебался. Дона Зефинья нетерпеливо сказала:

— Да рассказывайте же скорей!..

Он оглянулся по сторонам, отвел женщину вглубь комнаты и, понизив голос, начал:

— Говорят, доктор Виржилио…

Остальное он прошептал старухе на ухо. Та только восклицала от удивления:

— Возможно ли? Кто вам это сказал, а?

Тонико Боржес предупредил ее:

— Имейте в виду, я вам ничего не говорил… Я рассказал вам только потому, что считаю вас…

— Что вы, сеньор Тонико, вы же знаете, я буду нема, как могила… Но кто же все-таки вам это сказал? И ведь подумать, на вид порядочная женщина…

Тонико Боржес исчез в дверях. Дона Зефинья вернулась к очереди, оглядела дожидавшихся пациентов. Среди них не было ни одного, заслуживающего внимания. Тогда она решила отложить до завтра впрыскивание, которое доктор должен был сделать внуку. Старуха простилась и, сказав, что уже поздно и она не может больше ждать, так как опаздывает к зубному врачу, вышла, таща за собою ребенка. Сплетня жгла ей язык, старуха была так рада, словно выиграла по лотерейному билету. И чуть не бегом бросилась к дому Авентинос, к трем старым девам, жившим близ церкви Сан-Жозе.

7

Доктор Жессе осматривал больного, машинально постукивая по груди и по спине, потом велел сосчитать до тридцати трех. Мысли его были далеко, он думал совсем о другом. В этот день у него было полно народа. Да так, собственно, и всегда… Как будто нарочно, когда доктор куда-нибудь торопился, его приемная заполнялась людьми, которые, как правило, ничем не были больны и приходили лишь отнимать у него время. Он велел человеку одеваться, нацарапал рецепт.

— Закажите в аптеке Сан-Жозе… Там вам сделают дешевле…

Это была неправда; дело в том, что аптека Сан-Жозе принадлежала одному из его политических соратников, тогда как аптека Весна — одному из избирателей Бадаро.

— Что-нибудь серьезное, доктор?

— Ничего. Просто схватили насморк от этих лесных дождей. Принимайте лекарство и поправитесь. Придете ко мне через две недели…

— Я не могу, доктор. Разве вы не знаете, как трудно выбраться с плантации, чтобы прийти сюда? Я ведь работаю очень далеко…

Доктору хотелось поскорее закончить разговор:

— Ну ладно, приходите, когда сможете… У вас нет ничего серьезного.

Человек расплатился; врач проводил его до двери и просил войти следующему пациенту; вошел старый работник, босой, в холщовой рубашке, — он пришел за лекарством для жены, ее измучила «лихорадка, которая то появляется, то проходит; каждый месяц валит ее, бедную, с ног». Пока человек рассказывал свою длинную историю, доктор Жессе размышлял о том, что он услышал в портняжной мастерской. Неприятные новости; во-первых, о предстоящем прибытии Теодоро в Табокас. Что он, чорт возьми, собирается тут делать? Он ведь должен понимать, что ему в Табокасе не место. Но Теодоро — отчаянный человек, любитель устраивать дебоши. Если он приезжает в Табокас — значит, жди наверняка беспорядков. Доктор Жессе решил предупредить об этом Орасио, который находился сейчас в Ильеусе. Хуже всего, что поезд уже ушел и записку можно будет отправить только завтра. Во всяком случае, с Виржилио он поговорит сегодня же. И тут он вспомнил о второй новости: в поселке сплетничают насчет того, что Виржилио завел шашни с кумой Эстер (она и Орасио были посажеными родителями одного из сыновей доктора Жессе, которых у него было девять, целая лесенка, они рождались каждый год).

Теперь, размышляя об этом, Жессе припоминал кое-что. Как-то Эстер провела в Табокасе четыре дня в ожидании, пока Орасио закончит дела и сможет сопровождать ее в Ильеус. В течение этих четырех дней Виржилио часто бывал в доме врача, где остановился полковник с женой. Он проводил много времени в гостиной, беседуя с Эстер, и оба они весело смеялись. Он сам, Жессе, слышал, как слуги сплетничали по их адресу. Но хуже всего было то, что произошло в доме торговца Резенде на празднестве по случаю дня рождения его жены. На стол были поданы сладости; потом начались танцы под рояль, играли несколько девушек. Надо сказать, что в Табокасе не принято, чтобы замужние женщины танцевали. Даже в Ильеусе если какая-нибудь эмансипированная особа и отваживалась танцевать, то только со своим мужем. Поэтому, когда Эстер вышла танцевать с Виржилио, это было настоящим скандалом. Доктор Жессе припомнил, что Виржилио спросил у Орасио позволения пригласить Эстер на танец, и полковник, гордый тем, что его жена блистает на вечере, разрешил. Но люди не знали об этом, и пошли всякие сплетни. Да, неприятная новость, может быть, даже более неприятная, чем приезд Теодоро. Доктор почесал голову. Эх! Если Орасио узнает про эти сплетни… Дело будет дрянь… Пациент, кончивший уже рассказывать про недуги своей жены и молча ожидавший, что скажет врач, спросил наконец:

— Вы не считаете, доктор, что это малярия?

Жессе с ужасом взглянул на пациента. Он совершенно о нем забыл. Пришлось попросить человека повторить некоторые подробности, и тогда он подтвердил:

— Да, это малярия.

Прописал хинин, порекомендовал обратиться в аптеку Сан-Жозе, но мысли его были уже снова заняты событиями, развертывавшимися в Табокасе. Сплетники — а кто не был сплетником в Табокасе? — занялись Эстер. Плохо дело. Для этих людей не было замужней женщины, которая оставалась бы честной. И для Табокаса не было ничего занятнее скандала или любовной трагедии. А тут еще известие о предполагаемом приезде Теодоро. Что он, чорт возьми, собирается здесь делать?

Доктор Жессе надел пиджак и вышел. Он посетил двух или трех больных, и везде только и говорили, что о предстоящих стычках из-за леса Секейро-Гранде. Все жаждали узнать у врача новости — ведь он близок к Орасио, он должен быть в курсе всех событий. Потом Жессе отправился к себе в школу. Он руководил ею еще со времен старого правительства, когда его партия находилась у власти. Ни разу он не был смещен, это было бы слишком большим скандалом, — разве он не добился постройки нового здания школы, разве он не пользовался большой поддержкой педагогов? Он пересек школьный двор, прошел через залу. Сейчас Жессе забыл и про Эстер, и про Теодоро, и про лес Секейро-Гранде. Мысли его были заняты праздником, подготовляемым школой в связи с Днем дерева, который должен был вскоре отмечаться. По двору бегали мальчишки, они так и вертелись под коротенькими ножками врача. Он поймал двух-трех, велел им найти помощницу директора и учительницу португальского языка. Затем прошел через одну из классных комнат — мальчики встали при его появлении. Он знаком велел им сесть, прошел в другую залу. Помощница директора и несколько учительниц уже ждали его.

Он уселся, положил шляпу и чемоданчик на стол. Вынул платок, вытер пот, струившийся по его полному лицу.

— Программа праздника уже составлена… — сообщила помощница директора.

— Отлично, посмотрим…

— Сначала состоится заседание. Речь…

— Доктор Виржилио не сможет выступить: он завтра уезжает в Ильеус по делу полковника Орасио… Пусть говорит Эстанислау…

Эстанислау был частным учителем, присяжным оратором на каждом празднике, устраивавшемся в Феррадасе. В каждой речи, по поводу любого события он применял одни и те же выражения и одни и те же образы. В Феррадасе немало людей знали «речь Эстанислау» наизусть.

— Какая жалость!.. — воскликнула худенькая учительница, поклонница Виржилио. — Доктор говорит так хорошо, и сам он такой красивый…

Все рассмеялись. Жессе все еще вытирал пот.

— Что же я могу поделать?

Помощница директора продолжала:

— Так вот: сначала состоится торжественное заседание в школе. Речь скажет учитель Эстанислау (она заменила имя на бумажке, которую читала). Потом ученики будут декламировать. Затем все споют хором «Гимн дереву». И наконец — церемония выпуска учеников, все отправляются на площадь. Там намечено: посадка дерева какао, речь доктора Жессе Фрейтаса и чтение стихов учительницы Ирен.

— Очень хорошо, прекрасно, — говорил врач, потирая руки.

Он открыл чемодан, вытащил из него несколько листов бумаги, разрезанных вдоль. Это была его речь. Жессе начал читать ее учительницам. Понемногу он воодушевился, даже встал; теперь он читал громко и с важностью, сильно жестикулируя. Детвора собралась на пороге зала и ужасно шумела, несмотря на неоднократные предупреждения помощницы директора. Но для доктора Жессе это не имело значения. Он был опьянен своей речью и читал ее с пафосом: