конечно, больше. Вот Ира и собирала на будущее тихие молчаливые мгновения принадлежности самой себе.
***
Поход в город запомнился суетой, покупками и посещением местного храма — в центр Любава гостью не повела: далеко и дорого там.
Церковь была белокаменной, с тремя куполами (?), небольшой квадратной, уютной и тихой. В ней не было икон, но были лавки, алтарь в глубине, несколько песочных поставов под свечи и святым семейством в переднем приделе. Ира вопросов не задавала, краем глаза следила за действиями Любавы и повторяла.
Отец, Мать, Сын — местная Троица. Их деревянные скульптуры составляли главную композицию: сидящий Бог-Отец, чуть ниже-Матерь Божия и стоящий одесную Отца Спаситель. Ирина вслед за Любавой перекрестилась при входе, поставила принесенные (!) с собой свечи во все места, помолилась про себя как умела, низко, в пол, поклонилась и вышла их храма если не умиротворенная, то успокоенная точно.
В торговых рядах попаданка присматривалась к предметам и выбирала, что ей нужно, а Любава давала «мастер-класс» по сбиванию цен. В итоге, на сэкономленные 3 злотых гостья накупила: иголок разных, пару ножниц, ниток и пряжи (по дороге свитер свяжет себе), несколько мотков лент (кружев не было), бисера неровного, мелкого жемчуга (бери, на вышивку хорошо), дешевых медных серег и две штуки ситца скромной расцветки.
— Ты, девка, на мужиков надейся, да сама-то не плошай — советовала ей Любава. — Смекаю я, куды они наладились: по Березине вглубь полеськов, народ такой, мирный, но темный, потом к жмуди с чухней выйдут. Те таки ж будут. Так им за радость иголки-то! Город тамось, вроде, один посередь леса, Березов ли Борисов. Редко туда кто ходит, вроде с севера до них дойдут лодьи малые. Это мне Гильфи говаривал раньше. Так ты мелочь-то прикупи, продать такое завсегда можно, где бабы живут. Места не трэба, а куплено — не прожито, авось!
Что-то подобное Ирина и сама думала — так, на краю сознания, — но совету вняла (и не пожалела в будущем, еще и Эйрика надоумила).
***
Неделю ватага Густафссона собиралась в дорогу. Командир нашел несколько заказов до Речицы и Бобруйска (точно, по Березине пошли на веслах), заложил в трюм железных лемехов, лопат, гвоздей и прочего полезного мастеровым инструмента, ткани, специй, ювелирки…
Конкретно девушка не спрашивала, но отцу про иголки-нитки для «жути» сказала, как и то, что мелочь иной раз выгоднее редкостей.
Пока мужики «тюнинговали» корабли и бегали по делам, Любава и компания солила, варила, сушила запасы в дорогу. Рыбу ловили, ягоду уваривали в меду, хлеб превращали в сухари.
Ирина выпендрилась: предложила крупную рыбу (сом, щука) закоптить, как и мясо, которое здесь предпочитали вялить в теньке с рыбой вместе. Нарисовала Эйрику примитивную коптильню, мангал, объяснила, что — почем, и с Ормом, тем первым нордом, на которого загляделась, смастерила коптильню из «дерьма и палок» в саду: выкопали они на краю ямку под костер, метра два желоб для дыма, как-то Гильфи с Осе и еще одним парнем сколотили ящик примерно метр на метр, внутри в несколько рядов прутья вставили. Костер прогорел, в него набросали предварительно замоченный щепки ольхи, дуба, травки душистые, накрыли плетеной корзиной. Дым, пошедший по желобу, сохраняли густо набросанными свежими ветками с листвой и насыпанной поверх них землей, а ящик с насаженными солеными рыбинами плотно прикрыли деревянной крышкой…
И сели ждать. Запах привлекал многих, торопили, но Ирина шикнула и выдержала процесс часов восемь: с утра до после обеда. Рыба получилась вкусная, и до отплытия Орм как главный «по тарелочкам» освоил и рыбу, и кур, и полоски свинины. Гильфи, поняв принцип, отдарился половиной хряка, а Любаве пришли в голову и другие варианты. Ирина предупредила, что можно готовить и на углях без заморочки, но храниться такой продукт недолго.
— Милая, да у нас ему и не удержаться будет, только в зиму. Спасибо! — благодарила Любава за майонез и потроха — тоже.
***
Отплывать норды собрались на 8й день стоянки в Куяве: все, что нужно и могли, ребята сделали, время подгоняло (лето не резина, не растянется), и прощальный вечер семья Хансен отметила богатым столом и легкой грустью.
— Эх, когда еще нам так спевать кто будет? — горевала Любава. — Да и привыкла я к тебе и парням, прям от сердца отрываю.
Ирине тоже было немного грустно и тревожно, но что делать? Остаться она не думала даже, а значит, всплакнет на дорожку и вперед!
На прощание попаданка перепела для остающихся и отъезжающих все, что те просили, показали они с Миколой и несколько импровизированных танцев, а главное — Микола спел «Ах ты душечка»!
Сие стало откровением не только для слушателей, но и, правда раньше, для Валиевой. То, что земляк Арины артистичен и хваток на запоминание слов с одного раза, она заметила: парень всегда подыгрывал и подпевал ей по вечерам. Дуэтом они развлекали публику не хуже заезжих скоморохов, как сказал Осе.
У Миколы обнаружился голос, вернее, ГОЛОС! Неразработанный, сырой, но возможности открывались…! Ломка подростковая уже прошла, и приложи парень усилия — будет здесь второй-первый Сергей Лемешев: именно такой теплый, нежный, даже чувственный, высокий, но не писклявый, как (по мнению Ирины) у возносимого властями от культуры Козловского, оказался лирический тенор у Миколы.
Он пришел к ней в сад, где она сидела одна и шила. Помялся, а потом попросил научить петь именно эту песню, исполненную ею накануне.
— Паненка, вот прям до нутра достала! Я ж немного-то в усадьбе спевал с девчатами, ну, так… — смущался конюх. — Но то ж наши, протяжные да нудные, не чета твоим-то! Ты послушай..
Когда он взял первые ноты, у неё мурашки по коже побежали! Так было всегда, если голос певца и музыка касались тайных струн души. Так для неё звучали арии Лемешева, шансон Пиаф, некоторые синглы Тернер и Хьюстон, дуэт Бочелли и Брайтман…
Микола замолчал, а Ирина не могла сбросить очарование его пения и что-то сказать.
— Паненка, скажи …Плохо, да?
Ирина пришла в себя, сглотнула.
— Микола… — она уставилась на парня горящими от восхищения глазами. — Микола, это прекрасно!!! У тебя необыкновенный талант! Если бы ты был в… — она осеклась. — Дорогой, я научу тебя! В дороге и попробуем! А сейчас давай за мной…
За пару часов репетиции Микола не запнулся ни разу, поймал настроение, запомнил еще кое-что из ее уже репертуара, они попробовали спеть дуэтом «Синие море» Любэ, «Мы на лодочке катались» Пахоменко. Ирина была готова прыгать от счастья-у неё появился партнер, это ж
