Орлова, улыбаюсь сквозь головную боль, но тут же морщусь от ощущения саднения в горле, будто его натёрли наждачкой.
Усилием воли открываю глаза и понимаю: лежу не на диване, а в гостевой спальне на первом этаже.
А еще вижу, что на мне нет вечернего платья, бюстгальтера и чулок – только тонкий махровый халат.
В мозгу пролетает неприятная мне мысль:“Что мы не столько близко знакомы с Назаром, чтобы я могла раздеться до нижнего белья…”
Меня это смущает. И настораживает. Но…
Думать мне об этом сложно, потому что голова раскалывается, во рту – как в пустыне. Поворачиваюсь к окну – за шторами уже светло.
Пытаюсь сглотнуть, но горло пересохло намертво.
В этот момент слышу, что приоткрывается дверь дверь.
Поворачиваюсь в сторону звука.
Вижу в проёме Назара. В тёмном спортивном костюме, который подчёркивает его широкие плечи, стройную талию, отсутствием живота и длинные ровные ноги.
В руках Орлова поднос с графином воды, таблетками и… термосом?
Инстинктивно, словно я голая, натягиваю одеяло до подбородка.
Орлов, заметив мой жест, мягко улыбается.
– Доброе утро, Муза, – произносит он нежно. – Как самочувствие?
Тёплый голос Орлова обволакивает меня, как плед в морозное утро.
– Что я здесь делаю? – хриплю. – Где моя одежда?
Назар ставит поднос на тумбочку, наливает воду в стакан.
– Ночью ты плохо себя почувствовала. Поднялась температура под 39. Вспотела вся. Я перенёс тебя сюда, потому что на диване неудобно. Вызвал врача.
Лаская меня глазами, Орлов протягивает стакан.
Я пью жадно, вода кажется нектаром богов.
– Врача? – переспрашиваю, прочистив горло.
– Да. Он осмотрел тебя, сделал укол. Выписал лекарства, которые можно беременным.
Говоря, Назар указывает на коробочки на подносе.
– Пока ты спала, я съездил в аптеку. И заскочил домой за одеждой.
– Мне на работу нужно ехать. У меня прием пациентов, – говорю, еле ворочая языком.
– Муза, какая клиника? Какие пациенты? Я позвонил администратору. Сообщил, что ты заболела.
Смотрю на него, и вдруг к горлу подкатывает горький ком, а на глаза наворачиваются предательские слезы.
В мозгу пролетает мысль: “Этот мужчина для меня, как дар Богов…”
Он появился в моей жизни, когда я уже перестала верить, что кто-то может быть таким.
– Назар… – начинаю говорить, но голос дрожит.
Орлов садится на край кровати, осторожно берёт мою руку.
– Всё хорошо, Муза. Не расстраивайся из-за пустяков. Сейчас самое главное в твоей жизни – малышка. Остальное все не стоит твоего внимания. Просто верь мне…
И я, не зная почему, но верю Назару. Впервые за долгое время – верю.
Верю, потому что он не обещает золотых гор, а просто “делает”: вызвал врача, купил лекарства, позвонил в клинику.
Верю, потому что в его глазах нет того привычного равнодушия и тоски, которые я видела у Денис. Но…Списывала это выражение постоянное выражение глаз на усталость.
Верю, потому что Назар не прячет взгляд, не ёрзает, не подбирает слова. Говорит уверенно и прямо. И в этом чувствуется надёжность.
Верю, потому что он “не боится”. Не боится моих слёз, моей беременности, моего прошлого. Не шарахается, как многие мужчины, от “разведёнки с прицепом”.
Верю, потому что Орлов не лезет с советами, не читает нотаций. Просто держит меня за руку, и этого достаточно, чтобы мир перестал казаться мне зыбким, как болото, что засасывает.
И да – я верю. Потому что разбившись о фальшь и предательство мне очень хочется и нужно верить…
Глава 39
Последние дни уходящего года провожу в постели, как капризный ребенок, наказанный за шалости. Орлов, мягкий, но непреклонный, превратился в мою личную сиделку – если бы не его заботливые руки, поправляющие подушку, и тихий голос, в котором звучит неподдельная тревога, я бы уже взбунтовалась. Но…
Как бунтовать, если Назар смотрит на меня такими глазами, что все возражения тают, как снежинки на теплой ладони?
“Он так старается... А я тут капризничаю начну…" – мысль проносится в голове, и мне становится стыдно за свою раздражительность.
Накануне 31 декабря Орлов уезжает на службу. Но…
Перед уходом Назар оставляет мне строгий наказ: “Никаких дел по дому, рабочих разговоров по телефону, стресса, только покой и хорошее настроение”.
Слова генерала звучали как приказ, но в его глазах читалась такая нежность, что я лишь кивнула, пообещав вести себя хорошо.
Через несколько часов после отъезда Назара меня будит звонок видеодомофона. Его оживление связано с приездом Юли и Лены.
Несмотря на то, что я чувствую себя лучше, мое горло еще саднит, и голова временами кружится. Но…
Услышав звонкие голоса подруг, мое сердце радостно подпрыгивает.
– Музончик, открывай! Мы с гостинцами! – Юлькин голос звучит так, будто она объявляет о выигрыше в лотерею.
Открываю дверь – и меня тут же обнимают четыре рук.
Юлька вся в новогоднем наряде – в свитере с оленями и блекороих рожках в волосах.
Лена более сдержанная в наряде, но глаза у нее теплые, как янтарь.
– Выглядишь лучше, чем я ожидала, – произносит Лена, оценивающе щурясь. – Но все равно бледная.
– Спасибо, доктор, – смеюсь, чувствуя, как от присутствия подруг по телу разливается долгожданное тепло.
– Ой, это все твой Назар! – Юля закатывает глаза, но улыбается. – Где он, кстати?
– На службе. Он же генерал. И его профессия Родину защищать.
– Ну конечно, – хмыкает радостно Юлька, держа в руках пакеты с едой. – А мы, простые смертные, приехали тебя развлекать.
– И проведать, – добавляет Лена, доставая из сумки медицинский чемоданчик. – Я сделаю забор крови.
– Опять? Зачем? – морщусь. – Назар уже вызывал врача и анализы брали.
– А я хочу свежие, – Лена говорит это так, будто обсуждает прогноз погоды. – Лишним не будет.
Юля тем временем уже хозяйничает в холодильнике.
– О, генерал-то тебя кормит хорошо! – восклицает она, размахивая упаковкой дорогущего сыра. – Ладно, сейчас накроем стол, а потом Ленка пустить тебе кровь тебя.
Запах свежезаваренного чая с цедрой цитрусовых и корицей смешивается с ароматом пирогов, которые Юля привезла “для поднятия настроения”. Мы сидим с девчонками на кухне. Чувствую, как потихоньку оттаиваю – не только от болезни, но и от того ледяного одиночества, в котором была до этого.
– Ну так что, рассказывай про своего генерала, – Юля подмигивает. – Как он тебя так быстро под крыло забрал?
– Юль,
