– Этих послать первыми. Пусть северный легион покажет себя. Холода они не боятся, воевать зимой привычны, корабли их быстроходны и малошумны, да и своих воинов сбережем!..
* * *
Шел мокрый снег, редкий гость в столице Византийской империи. Крупные хлопья падали на землю, покрывая ее тонким белым покрывалом, но, долетая до темной морской воды, снежинки таяли, растворяясь и становясь частью самого моря. Мечеслав, глядя на это, подумал:
«Вот и мы так же уйдем, уплывем, растворимся в темноте ночи, и, быть может, сгинем в ней навсегда».
– По-о-ра-а! По ладья-а-ам, браты-ы! – раздался хриплый крик тысячника Ставра. Воины стали прыгать в ладьи и, взбираясь на борт судов, тут же рассаживались по местам. Вскоре послышался плеск от множества весел, бьющих по воде.
Мечеслав пытался рассмотреть вражеский стан, расположенный на той стороне Боспора, на холмах, окружавших Хрисополь. Там горели костры, согревавшие вражеских воинов в сырую зимнюю ночь. Но русские ладьи плыли не прямиком на огни, а забирали чуть в сторону, стараясь не потревожить противника преждевременно и незаметно высадить всех воинов на берег.
Нос ладьи шаркнул днищем о каменистое морское дно. Мечеслав, качнувшись от неожиданности, ухватился за борт. Воины, стоявшие на носу, уже выпрыгивали на берег, присоединялись к своим товарищам с других ладей и уходили за близлежащие холмы. Они торопились, за оставшуюся часть ночи им надо было успеть зайти к мятежникам в тыл. Вперед был выслан небольшой отряд под предводительством Орма для того, чтобы перехватывать всех, кто попадется на пути, и следить за мятежным войском. Мечеслав, Злат, Рагнар, Стефан, Сахаман и Торопша попали в этот передовой отряд и теперь тихо пробирались в сторону вражеского лагеря вместе с греком-проводником. Они шли друг за другом, ступая след в след, стараясь не нарушать тишину ночи. Треск сломанной ветки или стронутый с места камешек мог выдать их врагу. Похожие на тени, они скользили в ночи и всматривались в темноту, ловя любой шорох, любое движение. Вдруг Орм остановился.
– Вершники, – прошептал Сахаман.
Невдалеке раздался цокот копыт. Орм при свете луны жестом приказал Сахаману, Рагнару, Злату и Мечеславу спрятаться по правую сторону от тропы, сам же с остальными скрылся слева. Мечеслав, схоронившись за кустом, затаил дыхание. Вокруг стояла тишина, ничто не выдавало присутствия людей, будто и не было мгновения назад на тропе воинского отряда, и только явственней стало слышно приближение всадников. Вскоре они показались на тропе. Их было трое – мальчик и двое мужчин. Один из коней, почувствовав чужое присутствие, встревоженно фыркнул. Мужчина, ехавший впереди, осадил коня, пытаясь увидеть или услышать в ночи возможную опасность, двое других тоже. В воздухе зашелестело, будто птица пролетела во тьме. Аркан Сахамана обвил шею переднего, веревка натянулась, всадник упал. Из темноты на него тут же набросились Стефан и Торопша. Направив на них копья, руссы окружили оставшихся верхом всадников. Но те не собирались сопротивляться. Торопша, обезоружив, быстро связал лежащего на земле пленника, а Стефан стал задавать ему вопросы на греческом языке. Ромей торопливо отвечал. К ним подошел Орм:
– Что говорит этот ромей?
– Его зовут Ипатий Кратос, а это, – Стефан кивнул на сидящих на конях мужчину и мальчика, – его слуга и сын. Их дом стоит неподалеку от Хрисополя. Мятежники, заподозрив отца в том, что он содействует базилевсу, решили схватить его и разорить имение, но он был предупрежден и потому, взяв с собой этого слугу и единственного сына, решил бежать.
– Далеко ли до лагеря? – спросил Орм, обращаясь к ромею.
– Нет, не далеко. Я провожу вас к нему, он расположен на Хрисопольском холме.
– Торопша, развяжи его и отдай меч.
– Я готов идти с вами, но прежде прошу спасти нас от погони.
А погоня была уже близко. Стук копыт говорил о ее приближении. Орм вновь подал команду спрятаться. Слуга спешно увел коней к растущим неподалеку деревьям, а Ипатий с сыном спрятались за густолистным приземистым кустом.
Не ожидавшие нападения преследователи растерялись, а потому руссы быстро сломили сопротивление десятка ромейских воинов. Лишь одному из них удалось вырваться из западни. Зарубив одного из руссов и сбив конем Ипатия, бросившегося на помощь спасителям, всадник поскакал прямо к месту, где притаился сын Ипатия. Испугавшись, мальчик выскочил из-за куста. Ромей замахнулся мечом, но выросший словно из-под земли Рагнар рубанул его секирой. Конь заржал, встал на дыбы и, сбросив седока, помчался в темноту ночи. Рагнар подошел к мальчику, погладил его по черным вьющимся волосам. Подбежал Ипатий, держась за ушибленное плечо, стал благодарить варяга. Не понимающий греческий язык Рагнар только кивал в ответ. Ладонь Мечеслава легла ему на плечо:
– Пора.
– Идьем, Мечеслав. – Рагнар, улыбнувшись на прощанье мальчику, зашагал за отрядом и вскоре исчез в ночи.
Ипатий, которого Орм оставил, так как теперь у него были пленники из разбитой погони, способные указать путь, обнял сына.
– Запомни этих людей, Прокопий, они спасли нам жизнь.
* * *
Отряд Орма незаметно, прячась за камнями и кустами, подобрался к вершине холма, на которой около тлеющего костерка дремали, кутаясь в шерстяные плащи, пятеро воинов. Орм негромко свистнул, его ухо уловило приглушенные удары и стоны. Вскоре все пятеро дозорных, связанные, лежали на земле. Орм не мешкая отправил донесение тысячнику Ставру. Вскоре воинство руссов стало скрытно подходить к его отряду.
Орм и Мечеслав лежали на припорошенной снегом каменистой земле и, поеживаясь от сырого пронизывающего ветра, наблюдали с возвышенности за вражеским лагерем. Вдруг Мечеслав увидел медленно плывущие по Босфору темные силуэты кораблей. Корабли направлялись к лагерю мятежников, который был разбит у Хрисополя, и там, в неглубокой бухте, тоже стояли вражеские суда. Неожиданно с константинопольских кораблей с шипением и свистом полетели огненные хвостатые шары. Пронзая и озаряя темноту ночи, похожие на сказочных драконов, сеющих вокруг себя смерть, они падали на лагерь и вражеские суда, распространяя вокруг яркое всепожирающее пламя.
«Греческий огонь», – подумал Мечеслав, никогда не видавший до сей поры этого чуда. В лагере мятежников раздались крики и рев труб. Мятежники всполошились, ожидая нападения с моря, но его не последовало. Корабли, не нанеся мятежникам особого ущерба, отошли так же внезапно, как и напали.
– Не особо-то и помогли нам ромеи, видимо, нам оставили труды ратные, – недовольно проворчал Орм.
Постепенно пожары были потушены, шум в лагере утих, уставшие после бессонной ночи вражеские воины, так и не дождавшись атаки противника, отдыхали, погрузившись в глубокий сон.
