Андре-Луи, шагавший с Клименой впереди, завел разговор о том, что занимало его сейчас больше всего.
– Ваш отец очень странно держится со мной. Можно подумать, что он ни с того ни с сего стал ко мне плохо относиться.
– Ну что вы, вам кажется, – возразила Климена. – Отец очень благодарен вам, как и все мы.
– Ничуть не бывало. Он злится на меня, и, кажется, я знаю за что. А вы? Разве вы не догадываетесь?
– Нет, нисколько.
– Если бы вы были моей дочерью – слава богу, это не так, – я был бы обижен на мужчину, который отобрал бы вас. Бедный старый Панталоне! Он назвал меня разбойником, когда я сказал ему, что собираюсь на вас жениться.
– Он прав. Вы – дерзкий разбойник, Скарамуш.
– Что противоречит моему амплуа, – сказал он. – Ваш отец считает, что актеры должны играть на сцене роли, соответствующие их характеру.
– Но вы же действительно берете все, чего пожелаете, не так ли? – Она взглянула на него восхищенно и застенчиво.
– Да, когда удается. Я не стал дожидаться, пока ваш отец даст согласие на наш брак, и, когда он фактически отказал мне, силой вырвал у него это согласие. Ручаюсь, теперь ему ни за что не получить его обратно. Наверно, это злит вашего отца больше всего.
Климена засмеялась и приготовилась сострить в ответ, но Андре-Луи не слышал ни слова. По набережной, где было оживленное движение, к ним приближался кабриолет, верх которого был почти сплошь из стекла. Двумя великолепными гнедыми лошадьми правил кучер в роскошной ливрее.
В кабриолете сидела хрупкая молодая девушка, закутанная в ротонду из меха рыси. Ее лицо с тонкими чертами было красиво. Девушка подалась вперед, губы ее полураскрылись, она пожирала Скарамуша глазами. Наконец, почувствовав на себе взгляд, он посмотрел в ее сторону и, пораженный, остановился.
Климена, прервав фразу на середине, тоже остановилась и потянула Андре-Луи за рукав.
– Что случилось, Скарамуш?
Но он не отвечал. В эту минуту осанистый кучер, повинуясь распоряжению маленькой госпожи, остановил возле них кабриолет, и лакей в белых чулках соскочил на землю. Климене изящно одетая девушка в карете с гербами показалась сказочной принцессой. И эта принцесса, глаза которой засияли, а на щеках вспыхнул румянец, протянула Скарамушу руку в элегантной перчатке.
– Андре-Луи! – позвала она.
Скарамуш запросто взял эту царственную особу за руку – точно так же, как мог бы взять за руку Климену, – и, не спуская с нее глаз, отражавших ее радостное удивление, фамильярно обратился по имени:
– Алина!
Глава VIII
Сон
– Дверь, – приказала Алина лакею и на одном дыхании сказала Андре-Луи: – Садитесь.
– Минутку, Алина.
Он повернулся к своей спутнице, застывшей в изумлении, и к подошедшим в этот момент Арлекину с Коломбиной.
– Вы позволите, Климена? – сказал он, запыхавшись. Но это было скорее утверждение, чем вопрос. – К счастью, вы не одни. Арлекин вас проводит. Увидимся за обедом.
С этими словами он, не дожидаясь ответа, вскочил в кабриолет. Лакей закрыл дверцу, кучер щелкнул кнутом, и королевский экипаж покатил по набережной, а три комедианта смотрели ему вслед с открытым ртом. Наконец Арлекин рассмеялся:
– Наш Скарамуш – переодетый принц!
Коломбина захлопала в ладоши и сверкнула белыми зубами.
– Ах, Климена, прямо как в романе! Какая прелесть!
Климена перестала хмуриться, чувство обиды сменилось у нее недоумением.
– Но кто она?
– Конечно же его сестра, – уверенно заявил Арлекин.
– Его сестра? Откуда ты знаешь?
– Я просто знаю, что он скажет тебе, когда вернется.
– А почему?
– Потому что ты все равно не поверила бы, скажи он, что это его мать.
Проводив экипаж взглядом, они побрели в ту же сторону. А в это время в экипаже Алина с серьезным видом разглядывала Андре-Луи. Она сжала губы, тонкие брови слегка сдвинулись.
– У вас странная компания, Андре, – вот первое, что она ему сказала. – Или я ошиблась и ваша спутница не мадемуазель Бине из Театра Фейдо?
– Вы не ошиблись. Однако я и не предполагал, что мадемуазель Бине уже так известна.
– О, что до этого… – Она пожала плечами, в голосе послышалось спокойное презрение. Она пояснила: – Просто вчера я была на спектакле. Думаю, я узнала ее.
– Вы были вчера вечером в Фейдо? Как же я вас не увидел?
– А вы тоже там были?
– Был ли там я? – воскликнул он, но, опомнившись, сразу же заговорил безразличным тоном. – О да, я там был. – Ему почему-то не хотелось признаться, что он без всякого сопротивления пал, с ее точки зрения, так низко. Слава богу, грим и измененный голос сделали его неузнаваемым даже для Алины, которая знала его с детства.
– Понятно, – сказала она и еще плотнее сжала губы.
– Что же вам понятно?
– Что мадемуазель Бине на редкость привлекательна. Разумеется, вы были в театре, это ясно по вашему тону. Знаете, вы разочаровываете меня, Андре. Наверно, это глупо с моей стороны и говорит о том, что я недостаточно хорошо знаю сильный пол. Мне известно, что большинство светских молодых людей испытывает непреодолимую тягу к существам, которые выставляют себя напоказ на подмостках, но от вас я этого не ожидала. Я имела глупость вообразить, что вы не такой и выше подобного пустого времяпрепровождения. Я считала, что вы немного идеалист.
– Вы льстите мне!
– Да, теперь я вижу, что заблуждалась, но вы сами сбили меня с толку. Вы столько рассуждали о какой-то морали, с таким пылом разглагольствовали о философии, так тонко лицемерили, что я обманулась. Странно, что при таком актерском даровании вы не вступили в труппу мадемуазель Бине.
– Вступил, – сказал он.
Ему пришлось признаться в этом, ибо он выбрал меньшее из двух зол.
На лице Алины появилось недоверие, сменившееся ужасом и наконец отвращением.
– Ну конечно, – сказала она после долгой паузы, – таким образом вы могли находиться вблизи своей пассии.
– Это лишь одна из причин, была и другая. Дело в том, что, когда мне пришлось выбирать между сценой и виселицей, я проявил неслыханную слабость, предпочтя первое. Такое поведение недостойно человека со столь благородными идеалами, как у меня, но что поделаешь! Подобно всем теоретикам, оторванным от жизни, я нахожу, что проповедовать легче, чем осуществлять. Итак, мне остановить карету и выйти, чтобы не осквернять ее своей недостойной персоной? Или рассказать, как все случилось?
– Сначала расскажите, а там видно будет.
Он рассказал, как встретил труппу Бине и жандармов и понял, что, присоединившись к труппе, сможет в безопасности переждать, пока не минует опасность.
Услышав объяснения, Алина смягчилась, и тон ее перестал быть ледяным.
– Мой бедный Андре, почему же вы не сказали мне все сразу?
– Во-первых, вы не дали мне на это времени; во-вторых, я боялся шокировать вас зрелищем своего падения.
Она приняла его слова всерьез.
– Так ли уж необходимо было вступать в труппу? И почему вы не написали нам, где находитесь? Я же вас просила.
– Я как раз думал об этом вчера, но колебался из-за некоторых соображений.
– Вы думали, нам будет неприятно узнать, чем вы занимаетесь?
– Пожалуй, я предпочитал удивить вас своими блестящими успехами.
– О, так вы собираетесь стать великим актером? – с откровенным пренебрежением спросила она.
– Возможно. Но меня больше привлекают лавры великого драматурга. И не фыркайте столь презрительно. Писать пьесы – почетное занятие. Высший свет считает за честь знакомство с такими людьми, как Бомарше и Шенье.
– А вы не хуже их?
– Я надеюсь их превзойти, однако признаю, что именно они научили меня ходить. Как вам понравилась вчерашняя пьеса?
– Она забавная и хорошо задумана.
– Позвольте познакомить вас с автором.
– Так это вы? Но ведь это труппа импровизаторов.
– Даже импровизаторам нужен автор, чтобы писать сценарии, – пока что я пишу только их, но скоро возьмусь за пьесы в современном духе.
