Читаем без скачивания Истинная для мужа - предателя - Кристина Юрьевна Юраш

объяснить ему, что я хочу ее больше жизни. Что сейчас дойду до крайности, и меня ничто не остановит! Я себя знаю.

— В чём? — спросил я, глядя пряча осколок в кулаке. — В чём мы продвинулись?

— В вас, — заметил Джордан, глядя на зарево рассвета. — Мы узнали, что маска позволила вам быть собой… Как это ни парадоксально звучит! Вы наконец-то сняли маску, надев ее!

Но в глубине груди дракон ревел.

Он не хотел быть герцогом.

Он хотел взять.

Взять её. Запереть. Сжечь весь мир, чтобы она знала: никто больше не посмеет даже взглянуть на неё.

— Я тебя не понимаю, — произнёс я раздражённо. И тут же сжал кулак, чтобы чувствовать боль осколка, разрезающего свою кожу.

— Маска нужна не для нее. Для вас, — послышался голос и позвякивание стекла. — Чтобы вы сняли свою маску гордого аристократа, которому с детства твердили о чести, гордости и о том, что все люди — мусор под вашими ногами!

Я поднял глаза на портрет отца. И сжал кулак с осколком еще сильнее. Мышцы напряглись, а я почувствовал боль. Осколок, впивающийся в руку, шептал: «Остановись, Дион. Ты просто сходишь с ума. Ты сейчас наделаешь глупостей. Просто остановись…» Но боль уже не могла меня остановить. И я чувствовал, что желание сильнее боли.

— А теперь попробуйте быть собой, но без маски, — улыбнулся Джордан. — Просто быть собой. Вы научились слушать ее. Слышать…

Клянусь. Я и так держусь из последних сил. Держусь, чтобы не ворваться в комнату и не взять ее. Я ведь пытался по-хорошему. Пытался. И что из этого получилось? Ничего!

— Если бы ты знал, какого она мнения обо мне! — произнёс я, вспоминая ее слова. — Она не помнит. Она не помнит, как я сидел по ночам возле ее постели. Зато прекрасно помнит каждое слово, которое я сказал Леоноре!

— О, женская память — самая избирательная на свете вещь, — вздохнул Джордан. — И вам придется принять этот факт. Как видите, маска показала, что дело в обиде. Она не может говорить с вами. Она все видит сквозь призму обиды! И это…

— …это не закончится никогда! — произнес я, шумно вдыхая. — Она всю жизнь будет ненавидеть меня.

Пусть ненавидит. Пусть… Но пусть будет моей. Пусть в ее глазах будет ненависть, но ее тело будет подчиняться моим ласкам. Я пытался быть и справедливым, и добрым. Но с ней это не работает.

— А может, вы попробуете просто поговорить? Позаботиться о ней? Не как телохранитель. А как муж. Покажите ей, что она для вас действительно что-то значит и… — начал Джордан.

Показать? Серьезно? Я всегда рядом. Я ловлю ее в тот момент, когда она падает. Я пытаюсь вернуть ее к жизни из-за его проклятого дара! Да будь он проклят! Будь он проклят, этот редкий дар! Будь проклят тот день, когда он проявился!

— …Она просто предпочитает не замечать! Она ничего не видит из-за своей обиды! Ни то, как у меня вчера на балу дрожали руки, когда я пытался заставить ее дышать. Ни то, что я чувствую. Она просто… слепа! — ответил я, скрипя зубами.

Мне тяжело было разговаривать.

— Слепая судьба, — вздохнул Джордан. — Ну да… В этом есть какой-то смысл. Но вы попробуйте. Покажите ей, что вы другой. Не ждите, когда обида пройдет сама. Она лишь укорениться в ее сердце… Вы должны показать ей, что ее дар вам не нужен. Она выложила вам все карты вчера ночью. Так покажите, что вам нужна только она. Ей сейчас очень одиноко, раз она решила доверить тайну человеку в такой жуткой маске!

Доверить тайну? Да я чувствую, как она подается вперед, когда я пишу на ее ладони буквы. Как замирает ее дыхание. Как приоткрываются ее губы… Я физически ощущаю, как ее тело горит от желания. Я читаю его, словно книгу. И это меня бесит. Бесит потому, что в этот момент у меня сбивается дыхание. Я забываю, какую букву хотел написать. Я думаю только о том, как сорвать маску и поцеловать ее, впиваясь пальцами в ее волосы. Не дать ей сказать ни слова. Просто целовать, пока она не ответит…

Дворецкий подержал маску в руках и, вздохнув, положил ее на место. На стол. Рядом с плащом.

Если бы он знал, что творится в моей душе. Но он никогда не узнает. Старик думает, что речь идет о любви. Обычной любви, но это не любовь. Это боль, желание, мучение.

— И есть хорошая новость. Она переживает. Раз женщина говорит, то она переживает. И вы для нее что-то значите! — спорил Джордан.

— Для нее значит он, а не я! — произнес я, чувствуя, как схожу с ума от ревности к самому себе.

И для нее это может очень плохо кончиться.

Глава 70. Дракон

День почти прошел. Куда он делся — я не знаю. Просто за окном стемнело.

Я вспомнил, как ее тело ответило моим прикосновениям. Как ее бедра невольно потянулись ко мне. Как ответила ее кожа под моими пальцами.

Осколок впился в ладонь, как зубы змеи, и кровь потекла по запястью — тёплая, живая, в отличие от моего сердца, которое давно превратилось в камень. Я сжал кулак сильнее. Пусть режет. Пусть напоминает: я не человек. Я — клетка, в которую она случайно попала. И я не отпущу её. Даже если она возненавидит меня за это.

— Если ты жрица судьбы, то посмотри! Посмотри на правду! Увидь ее! — прошептал я. — Увидь, что я хотел твоей смерти только потому, что остатки жизни причиняли тебе мучения. Я хотел твоей смерти только потому, что я больше ничего не мог сделать для тебя. Я хотел ее. Да. Я мечтал о ней. Чтобы ты ушла тихо. И наконец-то освободилась…

Я чувствовал ее присутствие. Чувствовал, что схожу с ума.

— Не доводи меня до края, — шептал я, сжимая осколок в руке. — Прошу тебя. Не доводи. Я и так еле держусь. Если бы ты знала, чего мне это стоит!

Я снова почувствовал жгучее желание распахнуть дверь в ее комнату. Не видишь выхода из своей боли? Слова для тебя — пустой звук? Я сейчас сломаю стену. На то я и