Конечно, он прав. Капитан – важней всего, она всего лишь каютный юнга. Ставить себя выше его, значит уподобиться испорченному, ни о чем не думающему ребенку.
Она медленно присела к нему на кровать.
«Выбрось все из головы, как он сказал, и, что бы ни происходило, не смотри на него».
Как только его пальцы сжали ее и направили их к его лицу, она старалась сосредоточить свой взгляд на буфете.
«Представь, – внушала она себе, – что это Мак. Разве ты не сделала бы это охотно для Мака или для любого из братьев?»
Ее пальцы были прижаты к его вискам, потом задвигались маленькими кругами.
– Успокойся Джордж, расслабься. Это же не убьет тебя.
Да она и сама так думает. Но какой сухой голос. О чем его мысли? Почему ты боишься его. Ну да, она боялась его, хотя и не могла объяснить, почему. Живя с ним рядом всю эту неделю, она не думала, что он может обидеть или ударить ее… но что из этого?
– Теперь сам, Джордж. Только делай те же самые движения.
Ушло тепло его рук, державших ее, но она ощущала тепло от его кожи под пальцами. Она касалась его. Это не было так плохо… пока он слегка не задвигался и его волосы не легли на ее пальцы. Какие мягкие у него волосы и холодные. Такой контраст. Но она ощущала большой жар. Она ощущала его в своем теле, где-то внизу, в районе бедер. Это заставило ее сообразить, что на нем не толстое одеяло, а только шелковая простыня, тонкая шелковая простыня.
Не было смысла смотреть, никакого смысла вовсе. Если он уснул? Зачем его массировать, если это уже не нужно? Он вроде всхрапнул. Хороший знак. Но она не слышала, чтобы мужчина всхрапывал только один раз. Может быть, он не храпит. И может быть, уже спит.
«Посмотри! И делай вывод!»
Она посмотрела… но не смогла сдвинуться с места. Мужчина не шевелился. Глаза закрыты. Губы искривились в чувственной улыбке. Быть таким красивым грешно. Он не спал. Он просто наслаждался ее прикосновениями… О, Боже! Это накатывало на нее волнами. Жар, слабость. Она убрала руки. Он быстро схватил их – она пискнула, и медленно вернул не к вискам, а к щекам.
Она покрыла руками его щеки и смотрела в его глаза, горячие, зеленые, гипнотизирующие глаза. А потом это случилось – губы к губам, его к ее, закрытые, открытые, горячие. Она тонула в ощущениях, которые увлекали все глубже и глубже.
Сколько времени прошло, Джорджина не знала, но вдруг она осознала, что происходило. Джеймс Мэлори целовал ее со всей страстью мужчины, а она целовала его так, будто вся ее жизнь вкладывалась в этот поцелуй. Как она себя чувствовала? Хуже, чем до этого, но это было приятно, прекрасно, хорошо. Хорошо? Нет, что-то нехорошо. Он ее целует… Нет, он целует мальчика Джорджи!
Ей стало жарко, потом холодно от шока. Она оттолкнулась от него. Но он быстро схватил ее. Она пыталась прервать поцелуй. Но и этого было достаточно.
– Капитан! Стойте! Вы с ума сошли? Я…
– Заткнись, моя дорогая девочка. Играть в эту игру я больше не могу.
– Какую игру? Вы действительно спятили! Нет, стойте!…
Она была притянута на него, потом оказалась под ним, прижатой его весом к мягкой кровати. Какой-то момент она не могла думать. Знакомое ощущение подташнивания, но такое приятное теперь, увеличивалось. И вдруг словно опамятовалась: «дорогая девочка»?
– Вы знаете! – выкрикнула она, толкая его в плечи, чтобы заглянуть ему в лицо. – Вы все знали, да?
Джеймс никогда в жизни не переживал подобного блаженства. Но он еще не дошел до того, чтобы совершить такую ошибку, как признание.
– Хотел бы знать, – сказал он, держа ее за плечики.
– Тогда как?… О!
Она склонилась к нему, а его рот работал над ее шеей и перешел к уху. Его язык трудился над ухом. Ей было очень приятно, она задрожала.
– Да дело не в этом, маленькая лгунишка.
Она услышала его глубокий смех и почувствовала, что улыбается в ответ, и это удивило ее. Ей следовало побеспокоиться в связи с ее разоблачением, но когда его рот был прижат к ее, она ничего не могла. Ей нужно было бы прекратить все это. Но его рот прижат к ее. В ней не было ни сил, ни желания сопротивляться.
Она затаила дыхание, когда он одним рывком сдернул с нее кепку и длинные черные волосы покрыли всю подушку, разоблачив ее полностью. Но она уже заботилась не об этом, а о том, о чем думают в таких случаях женщины: не слишком ли он разочарован тем, что увидел. А он рассматривал ее в упор, и его зеленые глаза встретились с ее глазами и снова загорелись страстью.
– Я должен наказать тебя за то, что ты прятала их от меня.
Эти слова ее не испугали. Он смотрел на нее так, что никакие слова о наказании не воспринимались всерьез. Наоборот. Приятное ощущение разлилось по всему ее телу до кончиков пальцев ног. Последовал новый поцелуй.
Прошло некоторое время, прежде чем она смогла вздохнуть снова. А нужно ли дышать? Особенно когда эти опытные губы ощупывали ее лицо и шею. Она едва заметила, как с нее была сорвана рубашка. Но зато она почувствовала, как его зубы вгрызлись в ткань, которой она обматывалась, а руки быстро разматывали эту ткань.
Все, что с нею происходило, выходило далеко за рамки ее жизненного опыта. Где-то в глубине ее сознания теплилась мысль, что раздевание ее является одним из разоблачений ее обмана, но в чем она была абсолютно уверена, он нисколько не удивлялся обману. Тогда зачем все эти поцелуи? Она не могла довести до конца эту мысль – он целовал и смотрел на ее обнаженную грудь.
– А вот это – преступление, любовь моя, что ты делаешь со своей красотой.
Этот мужчина мог бы вогнать ее в краску своим взглядом. Но его слова… Мелькнула мысль, везде ли ее кожа одинаково розовая. Но в этот момент его язык пошел по красным линиям, натертым тканью под грудью. А его руки покрыли грудь и начали массировать ее. Она делала бы то же самое, если бы сняла бандаж… Но когда он взял ее грудь в рот, она уже вообще ничего не думала, только чувствовала.
В отличие от Джорджины, Джеймс умел все и умел в совершенстве. Ему даже не нужно было особо стараться. Все получалось само собой. Тем более что девушка с энтузиазмом отвечала на его ласки. И было неясно, кто кого соблазняет.
Господи, она оказалась такой страстной, что даже он, опытный женский сердцеед, не мог подозревать об этом. Нежные черты ее лица, которые он хорошо знал, стали прекрасными в обрамлении темных волос. Он даже не воображал себе, даже не догадывался, каким восхитительным могло быть ее тело – ее груди, такие совершенные, ее талия, такая узкая… Он целовал ее попку, которую оголил, и обещал себе, что в будущем посвятит больше внимания этому замечательному месту, но сейчас…
Джорджина не была абсолютно несведуща в любовных делах. Она много раз подслушивала разговоры своих братьев, их иногда очень грубые слова, которыми они все это описывали, но представления об этом она имела. Но она не думала никогда, что это может произойти с ней… До этого случая, когда она чувствовала все его тело всем своим. Кожу кожей, его жар сливался с ее жаром.
