— Хотела бы я посмотреть на его попытку.
— Ну и что теперь?
— Я буду наблюдать, как они все падают.
— А Баз? Что с ним?
— Я хочу услышать от него правду. Настоящую правду. Не какую-нибудь ерундовую историю, которую он раскрутил или раскрутил Винсент. Мне нужно знать, причинил ли он ей боль.
— Как, черт возьми, ты собираешься вытянуть из него эту информацию? Ты здесь, а он там. Ты не доверяешь ему, он не доверяет тебе. Это чертова катастрофа, ожидающая своего часа.
— Ну... — я замолкаю, ловя его взгляд, желая, чтобы он выслушал меня.
Он не слушает. Его рот раскрывается, шок освещает его черты.
— Ты шутишь. Скажи мне, что ты, блядь, шутишь? Ты хочешь вернуться, найти способ вернуться в его жизнь? Что, черт возьми, с тобой не так?
— Мне просто нужно, чтобы ты помог мне попасть к нему.
— Почему бы тебе не попытаться связаться с ним и не поговорить по-настоящему, а не лгать? Ты когда-нибудь думала об этом?
Я свирепо смотрю на него.
— Перестань это делать. Перестань заставлять меня чувствовать себя виноватой за тот выбор, который я сделала. Он не захочет меня слушать. Наш последний разговор прошел совсем не хорошо. Это единственный выход.
— А если он причинит тебе боль? Что мне тогда делать?
Мой рот открывается, и я замираю, думая о том, что он может причинить мне боль. Думаю об этом, страх не приходит, потому что я не вижу, как он это делает.
Я не могу видеть, как Баз причиняет мне боль. Или, может, я снова глупа и наивна, желая увидеть в нем лучшее.
— Он не сделает мне больно, — наконец говорю я.
— Ты уверена? — спрашивает он, сдвинув брови, и на его лице написано беспокойство.
Я впервые вижу его по-настоящему испуганным. Мне остается только надеяться, что я права.
— Нет. — я выдыхаю и пожимаю плечами. — Но я уже приняла решение. Мне нужно это завершение.
— Почему ты не можешь просто забыть об этом, Маккензи? Ты действительно думаешь, что он из тех мужчин, которые так легко поверят тебе после того, что случилось в прошлый раз? Уверяю тебя, нет.
— Нет, на этот раз у меня другой план. Ставки выше. Мне просто нужно, чтобы он думал, что я доверяю ему и все еще забочусь о нем.
— Ты все ещё заботишься о нем.
— Кто, черт возьми, это сказал?
— Никому не нужно это говорить. Это очевидно любому, у кого есть мозги.
— Ты можешь мне помочь или нет, Джек? Это мой последний шанс.
— Почему бы тебе не набраться терпения и не подождать, пока власти за них не возьмутся? Пусть они разберутся с доказательствами в твоей журналистской статье. Разве не поэтому ты написала ее в первую очередь?
Я скрещиваю руки на груди.
— Скажи мне, как с ним связаться, или я уйду отсюда.
— Прекрасно. На этот раз твоя повестка дня должна быть реальной. Ты должна быть самой собой. Только не Скарлетт. Не какой-нибудь шлюхой с крашеными волосами. Только ты. Покажи ему, кто ты на самом деле. Разденься для него догола, открой свои слои, чтобы он увидел, что на этот раз ты действительно серьёзна.
— Он не облегчит мне задачу.
— Не сомневаюсь. Просто будь осторожна. Этот мужчина и все его друзья все еще опасны. Не хочу, чтобы ты совершала еще какие-то глупости, поняла?
— Да, папа, — поддразниваю я.
После встречи с Джеком я еще некоторое время бродила по улицам Нью-Йорка, просто размышляя. Я пытаюсь впитать в себя как можно больше спокойствия, прежде чем дерьмо действительно попадет в вентилятор. Когда я возвращаюсь к Кэт, то удивляюсь, что они с Верой расхаживают вокруг, поджидая меня. Я вкратце рассказываю им о своей встрече с адвокатами и о дальнейших шагах, которые мы планируем предпринять, потом рассказываю им о своей стычке с Маркусом. На тот случай, если этот ублюдок попытается что-нибудь сделать.
— Мы хотели удивить тебя девичьим днем. День баловства, прежде чем все станет... сумасшедшим, — говорит Кэт, таща меня к двери с заметной улыбкой на лице.
Вера берет прядь моих волос, ее лицо искажено презрением.
— Пора все исправить. Ты выглядишь так, будто носишь отвергнутую версию парика Сии.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Смех срывается с моих губ, потому что она не ошибается. Взгляды, которые я получала от людей, были не самыми добрыми. И они правы. Пришло время перемен. Пора вернуться к своим корням и обнять себя.
После целых семи часов смывки чёрного пигмента с моих волос в любимом салоне Веры, мастер смог вернуть их в нормальное состояние и даже добавить несколько медовых светлых прядей. С болью в спине от многочасового сидения в кресле я поворачиваюсь к зеркалу и задыхаюсь от отражения, смотрящего на меня.
Это я.
Не та я, которая притворяется кем-то другой. Мои глаза кажутся светлее, кожа ярче, чем она выглядела в последние дни — недели на самом деле. Светлые локоны теперь обвивают мои плечи, а более короткие скользят по контуру моего лица и челюсти.
Не знаю, как мастеру удалось это сделать, но она превратила меня в прекрасную версию Маккензи, прежде чем у нее появилось какое-либо желание мести. Версия меня самой, о существовании которой я даже не подозревала.
— Я и забыла, какая ты красивая. Настоящая ты, — говорит Кэт, кладя руку мне на плечо и нежно сжимая.
Она улыбается мне из нашего отражения в зеркале, гордость мерцает в ее глазах.
Я кладу свою руку на ее, внезапно охваченная эмоциями. Потому что она права. Черные волосы были хороши. Это было другое —изменение, которое должно было произойти, — но это была не я. Когда я смотрю на свое отражение, длинные волнистые пряди светлых волос падают мне на плечо, я чувствую, что наконец-то нашла себя. Здесь, посреди хаоса и горя.
После того, как мы закончим с моими волосами, мы перейдем к тому, что еще есть в списке Кэт и Веры на сегодня. Когда я подготовлена и накрашена, избавленная от нежелательных волос, и мой макияж нанесён до совершенства, мы отправляемся на ужин в одно из мест, которые мы часто посещали раньше. Это не займет много времени для новостей, скоро начнут поступать сообщения, и я не удивлена, что в центре всего этого находятся Дикари. Верные своему слову, Джеймсон и Барон сумели опубликовать статью, и теперь появляются истории о Дикарях и грехах их прошлого. Люди, обиженные ими, делают заявления. Все это происходит. Всего через несколько часов после того, как дали зеленый свет. Теперь я понимаю, почему адвокаты предупреждали меня о принятии правильного решения, потому что они не шутили. Когда они сказали, что едут на всей скорости, они имели в виду именно это.
И по какой-то странной причине, под всеми праведными эмоциями от имени моей сестры, я чувствую себя виноватой. Какая-то часть меня чувствует вину за то, что я причиняю Базу боль. Это разрушит его карьеру. Я забираю все, ради чего он так много работал. Но стряхиваю с себя эти мысли и тревоги. Я делаю только то, что он сделал со мной — то, что они сделали со мной. Они отняли у меня весь мой мир, и теперь я, наконец, стреляю в ответ, забирая у них то, что значит больше всего.
Глава 13
Баз
Она сделала это.
Она действительно сделала это.
Люди стекались к ней, прочитав ее слова и
услышав ее историю. Статьи сыпались направо и налево, пятная репутацию ребят, показывая их истинное лицо. Я позволил этому случиться. Меня это не касалось. Это их проблемы, которые они просили помочь убрать. Теперь это уже не в моих руках.
Мои губы кривятся от маленьких украшений, которые Маккензи добавила к этой статье с тех пор, как я прочел ее в последний раз. Без сомнения, какой-то адвокат велел ей добавить это. Ее ненависть ко всем нам намного сильнее, чем я предполагал, но было очевидно, даже когда я читал только что напечатанную статью, она немного сдерживалась. Даже со всем тем ущербом, который был нанесен, я знаю, с точки зрения бизнеса, этого все равно недостаточно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
