Читаем без скачивания Пепел стихий - Элис Клэр

Элевайз знала, что именно так нужно поступать в случае ранения — держать больного в тепле.

Что ж, он так и сделал, все правильно. А внезапный горячий прилив крови к ее лицу — это просто оттого, что она лежала рядом с костром. Не так ли?

Элевайз не спеша огляделась вокруг. Бледно-серый свет набирал силу — должно быть, недавно наступило утро. Аббатиса смогла различить рощу с двумя поваленными дубами. Они с Жоссом лежали на постели из папоротника на маленькой полянке среди зарослей.

Боже мой!

Должно быть, она снова пошевелилась, так как вдруг поняла, что разбудила его. Его тело во сне было расслаблено, а теперь в нем чувствовалось напряжение.

«Что же мы скажем теперь друг другу?» — подумала она.

Неловкое молчание нарушил Жосс. Своим обычным тоном, что было неожиданно, рыцарь произнес:

— Доброе утро, аббатиса. Как вы себя чувствуете?

— Голова болит, — призналась она.

— Неудивительно. Вы со всего маха врезались в дерево.

— Ох…

Она заметила, что Жосс лежит совершенно неподвижно, словно любой жест еще более усугубил бы положение дел, и без того крайне неловкое. Но почему-то ей пришлось подавить улыбку.

— Я должен был согреть вас, — заговорил он поспешно. — Я прошу прощения, но это… то есть… то, что я лег позади вас, совсем близко, — это лучшее, что я мог придумать.

— Понимаю.

Аббатиса почувствовала, что он приподнялся на локте и сейчас смотрит на нее сверху. Она обернулась — его обеспокоенное лицо действительно склонилось над ней.

— Вы все еще бледны, — проговорил Жосс.

— М-м-м…

Он тоже выглядел немного необычно. Она внимательно разглядывала его несколько секунд, а затем очень серьезно сказала:

— У вас такие странные глаза.

— Странные?

— Эти черные точки… как они называются? — Она не смогла бы вспомнить слово, даже если бы речь шла о спасении ее жизни.

— Зрачки?

— Зрачки. Благодарю вас. Ваши зрачки огромны. Они такие большие, что едва виден коричневый цвет вокруг них.

Он наклонился еще ниже и заглянул ей в глаза.

— Ваши тоже, — заключил он.

Это открытие словно бы изнурило его, и Жосс снова лег.

Через некоторое время аббатиса произнесла:

— Думаю, мы были одурманены.

— Я тоже так думаю. Я как раз пытался сложить все воедино… Головокружение, тошнота, рвота… Не знаю, как вы, а я видел невероятно яркое…

— Сновидение?

— Сновидение.

Аббатиса поняла, что он говорит с улыбкой.

— Как вы считаете, что это было? — спросила она. — Тот дурман? Что-то в дыме костра?

— Полагаю, что да. В этом… обряде, который мы видели, скорее всего, использовали какие-то никому не ведомые снадобья из трав.

— Хм…

Ей не хотелось вспоминать об обряде. Жосс от души зевнул и сказал:

— Извините. Кажется, я не могу держать глаза открытыми.

Она тоже чувствовала сонливость.

— И я.

— Может быть, нам попытаться поспать еще час-другой? — робко предложил рыцарь. — По крайней мере, пока солнце не поднимется и не начнет согревать воздух?

— Да. — Погружаясь в дрему, Элевайз рассеянно прижалась бедрами к его ногам и положила щеку на руку. — Спокойной ночи.

Жосс пробурчал что-то. Она расслышала слово «целомудрие».

— Что вы сказали? — резко спросила аббатиса.

— Ох… э-э… ничего.

— Жосс?!

— Я сказал: что бы это ни значило для обета целомудрия, — объяснил он.

Аббатисе следовало рассердиться, почувствовать себя оскорбленной, но в силу каких-то непонятных причин ей захотелось рассмеяться. Сдерживая свое желание, она возмущенно сказала:

— А кто, могу я спросить, сказал хоть слово о нецеломудренности?

Жосс начал извиняться, однако она перебила его:

— Сэр рыцарь, даже не смейте!

— Аббатиса, пожалуйста, не обижайтесь, я просто…

Но теперь она уже беззвучно смеялась, и он, будучи совсем рядом, должен был понять это.

— Все в порядке. Я дразнила вас, — сказала аббатиса.

— Как и я, — проговорил Жосс.

Она закрыла глаза.

— Перед тем как стать монахиней, я была женой, — пробормотала Элевайз в полусне.

— Правда?

— Да. — Она зевнула настолько широко, что на глаза навернулись слезы. — Что я вспоминаю с самой большой нежностью — так это не страсть в супружеской постели, а поддержку и спокойствие. — Элевайз опять пошевелилась, засыпая. — И дружбу, — добавила она почти шепотом.

Жосс что-то ответил, но аббатиса не расслышала. Она уже спала.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Когда Жосс проснулся снова, аббатисы рядом с ним уже не было. Над рощей сияло солнце. В нескольких шагов от себя он увидел коленопреклоненную фигуру в монашеском одеянии.

Глядя на аббатису, Жосс подумал, что она читает молитвы утреннего богослужения. Заутрени? Часа третьего? Это зависело от того, как долго они спали.

Элевайз уже надела вимпл и покрывало. Головной убор сидел немного неуклюже из-за повязки на лбу, но его спутница снова выглядела прежней аббатисой. Та смеющаяся, с вьющимися локонами женщина, с которой он делил лесное ложе, исчезла.

С тихим вздохом Жосс мысленно послал ей нежное прощание.

Пока аббатиса молилась, рыцарь встал, свернул одеяла и сложил их в мешок, стараясь делать все как можно тише, чтобы не беспокоить Элевайз. Костер еще горел, но, поскольку солнечные лучи проникали сквозь листву и согревали лес, в нем больше не было необходимости.

Жосс затоптал тлеющие угли, затем достал нож, аккуратно вырезал кусок дерна на краю лощины и прикрыл им ожог земли.

Он надеялся, что это понравится Наставнице.

Больше ему было нечем заняться, и он сел на траву, ожидая, когда аббатиса закончит.

Когда Элевайз приблизилась к Жоссу, он заметил, что аббатиса избегает его взгляда. Вспомнив о проведенной в лесу ночи и о том, что он не только снял значительную часть ее монашеского одеяния, но и лег рядом, прильнув к ней всем телом, рыцарь все понял.

«Мы должны оставить это позади, — решил Жосс. — Мы должны вести себя так, словно этого никогда не было».

Рыцарь встал, почтительно поклонился и проговорил:

— Желаю вам доброго дня, аббатиса Элевайз. Я полагаю, нам следует вернуться в аббатство, как только вы почувствуете, что в состоянии идти.

Она устремила на него взгляд, в котором были смешаны облегчение и благодарность, и тихо ответила:

— Да, сэр Жосс. Я в состоянии идти прямо сейчас.

Он закинул мешок на плечо, и они направились к тропинке, что вела в Хокенли.

Но тут же остановились. В нескольких шагах они увидели безмолвную фигуру в длинной накидке — Наставницу.

Она долго стояла неподвижно, внимательно разглядывая их. Ее глубоко посаженные глаза остановились сначала на аббатисе, потом на Жоссе. Рыцарь почувствовал, что должен что-нибудь сказать — почему-то ему хотелось извиниться, хотя он и не понимал, за что, — но пристальный взгляд Наставницы сковал его.

Неожиданно она спросила:

— Женщина здорова?

Аббатиса спокойно ответила:

— Я здорова.

Наставница кивнула.

— Путь, что предстоит вам, долог для раненого.

— Я смогу идти, — заверила ее Элевайз.

Наставница приблизилась к ним. Когда женщина оказалась прямо перед аббатисой, она подняла руку и коснулась повязки на голове Элевайз, потом резким движением подалась вперед и, приблизив лицо к перевязанной ране, медленно потянула носом воздух.

— Чисто, — произнесла она. — Мужчина справился с работой. — Она быстро взглянула на Жосса.

Рыцарь склонил голову.

Наставница достала кожаный мешочек, что висел у нее на поясе, полускрытый накидкой, надетой поверх белого одеяния. Найдя в нем небольшой сосуд, она вытащила затычку и протянула сосуд аббатисе.

— Выпей, — приказала она.

Рыцарь посмотрел на Элевайз. Ему передалась ее нерешительность — это было более чем объяснимо: они все еще страдали от дыма, которым надышались прошлой ночью, — но Жосс подумал, что аббатиса не решится обидеть того, кто искренне пытается ей помочь.

Словно поняв их сомнения, Наставница усмехнулась.

— От этого питья ты не увидишь пляски ночных созданий, — проговорила она. — Оно не даст тебе ощущения полета, не наполнит твой мозг безумными картинами. Питье лишь успокоит твою боль.

— Но я не… — запротестовала аббатиса.

— Фу! Не спорь! — раздраженно прервала ее Наставница.

Аббатиса снова открыла рот, чтобы возразить, но передумала, взяла сосуд и, решившись, выпила его содержимое.

— Вот и хорошо, — проговорила Наставница.

Все трое застыли в молчании. Жосс чувствовал, как, наверное, и аббатиса, что здесь, в царстве Наставницы, они должны подчиняться ее воле. Наставница, кажется, чего-то ждала.