Но и этого Корове было мало, плевать он хотел на повышение благосостояния Приобского Ханта или на поднятие уровня местного футбола. Как истинный ученый, он не мог халтурить и гнать лагерную туфту и лажу, он работал на "однако", а не для "отнюдь", ему нужна была революция в фундаментальной науке. Он ее совершил. Когда из Установочки полезла субстанция, которую впоследствии ученые назвали диффузионной тканью, а производственники - диффузионным текстилем, у всех понимающих глаза полезли на лоб.
"Служба Охраны Среды с самого начала пасла Корову. Как мне~потом объяснили, Корова на своей Установочке "вышел за пределы Вселенной", вырвался из нашего межзвездно-галактического пространства и ворвался в межвселепское пространство, в чистое пространство-время. Тут уже было не до футбольного чемпионата Вселенной, речь пошла о судьбе самой Вселеппой."
ДИФФУЗИОННАЯ ТКАНЬ И ПРОБЛЕМА ФУНДАМЕНТОВ.
Корова назвал свою установку "кенгуру", потому что решил не ставить ее на фундаменте. (Название не прижилось, у нас ее называли просто "Установочка".)
- Спросите инженеров, для чего нужны фундаменты? - говорил Корова.Любой ответит примерно так: как же без фундамента, фундаменты являются опорой для всего на свете, они должны поглощать вибрацию и предохранять здание от разрушения. Я тоже так думал: без фундаментов будет не жизнь, а разруха. И оказался не прав.
Рассчитать фундамент не трудно, проблема решается известными уравнениями механики,- эти расчеты производились бесконечное число раз, но проще рассчитать заново, чем рыться в научной литературе,- да и какая уж там литература в текстильном Шараглаге-на-Оби? Сделав расчеты, Корова с изумлением обнаружил, что большинство агрегатов вообще не требуют никаких фундаментов. Массу бетона загоняют почем зря под фундаменты, которые не только не нужны, но и вредны - тряска здания иногда достигает таких размеров, что когда с ней в резонанс попадет какая-либо часть, то крыша и стены могут обрушиться. И Корова решил просто поставить свою экспериментальную устаиовочку на толстой резиновой подстилке прямо на пол (он сказал "фрямо на фол", пришлось переспросить). Это упрощало строительство промышленных установок, избавляло от тряски здание и позволяло легко передвигать установки в случае необходимости - замена, ремонт, передислокация. Вот что из этого получилось. Когда Установочку смонтировали и запустили, все увидели, что она, весящая около 500 тонн, вместе с резиновой подстилкой начала прыгать. Со страху всем показалось, что амплитуда колебаний достигает нескольких метров. Не выдержав этого зрелища, вся вохра, начальники и придурки сделали ноги, решив, что турбина сейчас взорвется. Обстановка была очень нервная. Корова схватил обыкновенную линейку и показал, что колебания не превышают 3-х см, как это и следовало по расчету. -Но никто не хотел верить, что так и надо. Прыгающая 500-тонная установка нервировала даже коровииых помощников. Даже его заместитель, бывший членкорр математического отделения Приобской АН, которого Корова вытащил в свою шарагу из Ворскуты и который помогал Корове производить расчет, поддался всеобщей панике и деликатно намекнул, что хорошо бы вызвать расконвоированного академика N, чтобы он подтвердил Коровины соображения о безопасности такой прыгающей текстильной установки. Конвоиры привели расконвоированного академика N. Он испуганно посмотрел на установочку, потом на Корову и спросил: "Ты что, уху кушал?" Корова не сразу понял, о чем его спрашивают, и стал вспоминать, что он сегодня ел на обед (в этой шараге их кормили от пуза). "Нет, не уху. Кажется, какой-то бульон с фрикадельками"."Ты меня не понял,- сказал академик N.- Повторяю: ты что, уху ел?" Корова понял.
И показал академику свои расчеты. Тот не смог их опровергнуть и не смог указать, почему такая прыгающая установка опасна. Тогда Корова налил в блюдце воды и поставил на пол рядом с установкой. Ни малейшей ряби на водной глади, блюдце показывало полный штиль. Установка тряслась, но тряска не передавалась на здание. Академик пообещал дать письменное заключение, но так ничего и не написал, побоялся. Этот ортодокс до мозга костей был заражен фундаментальностью и считал, что без фундаментов ничего не построишь как в прямом, так и в переносном смысле этого слова - ни жилого здания, ни развитого общества, ни фундаментальной науки. Нельзя строить развитое общество на какой-то резиновой подстилочке. (Корова не осуждал академика, в самом деле, кому охота опять лезть на нары из-за какой-то теории фундаментов.) Между тем, Установочка проработала месяц в таком прыгающем режиме, сотрудники постепенно привыкли к прыганью, и когда к ним наведывались всякие важные персоны, они подводили их к "кенгуру" и тихо радовались, когда самодовольство на лицах этих жирных котов сменялось испугом.
Наконец, когда пошел пространственно-временной диффузионный текстиль (его поначалу не отличили от обычного) и началось производство экспериментальных фуфаек, на фабрике появился сам Лобан. Корова не знал, что это Лобан. Корова видел его молодым, по телевизору и на фотографиях, и не узнал его. Корова знал, что Лобан находится в Приоби, но никогда не думал увидеть его в Шараглаге. Он начал работать с Лобаном, они примерили и опробовали "нулевую" фуфайку. Фуфайка была неотлаженной, барахлила, по некоторым параметрам даже уступала обычному панцирю, но Корову с Лобаном интересовала только проблема кройки-шитья и отливки, они даже не пытались в этой фуфайке свернуть пространство в хроно-кольцо и отложили ее в сторону. Ждали первую, экспериментальную, но диффузионный текстиль накапливался Установочкой буквально по чайной ложке (10 граммов в день), притом, что на одну фуфайку нужен был 1 килограмм текстиля. Они ждали этот первый килограмм сто дней, потом дело пошло веселее.
ПОБЕГ.
Как и когда Лобан завербовал Корову? Это не вопрос, никакой вербовки не было, они поняли друг друга с первого взгляда, а Приобский хант и его тайные спецслужбы хлопали ушами и не видели дальше футбольной рамки и ближе своего тиффозного носа. Они собирались с новыми фуфайками выиграть чемпионат Вселенной, всего лишь. Они не понимали, каким грозным оружием обзавелись, захват Вселенной им пока в голову не приходил - пока. Только Лобан и Корова понимали подлинную силу и неограниченные возможности новых фуфаек. Собственно, Корова с Лобаном разговорились только в предпоследний день, когда должно было состояться испытание второй фуфайки (или третьей, если считать "нулевую"). Утром, когда они остались один на один с фуфайкой, Лобан прислушался (внутренние конвоиры у шахтерской клети пели жал иену ю песню: "В забое на шахте "Приобской" погиб молодой инженер"), подмигнул Корове и спросил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
