тайком урон,
робко урезывать его права,
при этом же (так в клетке кормят льва)
питая власть его, а он
едва ли видел в полусне стихию,
которая смиряет синьорию;
он большего, пожалуй, бы достиг,
но, горделивому противясь бреду,
уже не верил дряхлый мозг в победу,
что выдавал его поблекший лик.
Лютня
Я лютня. Если хочешь, опиши
мое прелестно сводчатое тело,
сказав: как смоква, и оно созрело,
а темнота не без души
моя, как сам ты видеть можешь. Вот
тьма Туллии. Как у нее в срамной
ложбинке; были волосы, как свод
над залом светлым там, где мной
играла, звуки все мои присвоив,
и пела, пела все нежней,
пока, слаба, среди своих покоев,
не догадалась, что таюсь я в ней.
Охотник до приключений
I. «Там, где были ввергнутые в ясность…»
Там, где были ввергнутые в ясность,
примерещившийся вдруг
появлялся и при нем опасность
с блеском угрожающим вокруг,
и вступил он в эту сферу тоже,
подавая веер герцогине,
только что упавший по причине
тайного желания его же,
так что в нише мешкал он оконной,
где виднелись парки далью сонной,
а за карточным столом успех
выпадает воле непреклонной;
выиграл и, взоры всех
привлекая, держит их упорно,
нежность и сомненье лучше зная
в зеркале, где чувство непритворно,
так что ночь без сна очередная
длится, не давая отдохнуть,
будто розы в сумерках прозрачных —
матери его детей внебрачных,
и растить их нужно где-нибудь.
II. «Вместо дней не наступивших воды…»
Вместо дней не наступивших воды
в подземелье хлынули к нему
через угрожающие ходы,
чтобы он ударился о своды,
вечно погруженные во тьму;
и припомнил он свое былое
имя, именам теряя счет
в беге жизней, в сумеречном рое,
ускоряющем полет
в приближеньи жизней со смертями,
и, такими грозными гостями
окруженный, он один
среди жизней, пусть неутоленных,
теплых до сих пор, уже продленных
над скоплением руин,
и хоть он, дрожа, страшился гнева
оживающих картин,
мнилось, любит его королева,
он в ее объятьях властелин.
И в который раз прельщала сложность,
отроческая неосторожность,
отрекающаяся потом
от шагов, суливших лишь надлом,
и всегдашний был таков зачин,
потому что дальше склеп и прах,
но, не чуждый веяньям тревожным,
продолженьем все-таки возможным
тот же воздух снова пах.
Выучка сокола
Государю тайн привычных мало.
В башне, где давно померк закат,
видел канцлер: кесарь тороват
на труды; стремглав перо писало
смелый царственный трактат,
через каллиграфа возвещая,
как ходил ночами кесарь в зале,
тварь, настороженную вначале,
к будущему действу приобщая,
чтобы хищник превозмог испуг,
так что государю недосуг,
или сердце не было готово
вслушиваться в музыку былого,
глубоко глубинный звук
отвергая ради молодого
сокола, чью кровь и чью заботу
забывал он, предвкушая дичь;
и рукоплескали все вельможи,
сам он возносился, с птицей схожий;
сокол же взлетал, как ангел Божий,
чтобы, в небе завершив охоту,
цаплю прямо в воздухе настичь.
Коррида
Памяти Монтеса, 1830
Выбежав, сперва казался мал
и пуглив, но в страхе был задор,
так как своенравен пикадор
с множеством преследующих жал,
бандерилий с лентами, но так
недруг ненавистный беспощаден,
что уже был в ярости громаден
загнанный, чья голова — кулак,
стиснутый не против ли пустот,
нет, с хребта крюками окровавлен,
нагибает он рога, направлен
на того, и перед ним лишь тот,
кто, в глазах затравленного длинный
в золото-сиреневом шелку,
кружит, жалит, словно рой пчелиный,
перед смертоносным начеку,
выпустив его из-под руки,
в быстрых поворотах терпелив,
так что расширяются зрачки
всех вокруг вверяющихся взору,
перед тем, как четко и беззлобно
дело завершив свое подобно
мастеру единственным движеньем;
он блеснет рассчитанным сближеньем,
шпагу мягко в мясо погрузив.
Дон Жуан в детстве
Его смычок бы не переломился
о женщину, хоть, стройный, не достиг
он зрелости, но к женщине стремился,
что выдавал неуловимо лик,
красивым втайне рад и некрасивым,
которых прежде застил ряд картин;
с улыбкой перестал он быть плаксивым,
кто изливался в темноте один.
А чувства неизведанные зрели
и доверять с тех пор себе велят,
и женщины так на него смотрели,
что волновал его и влек их взгляд.
Избранничество Дон Жуана
Ангел молвил: «Вверься мне всецело,
я не на твоей ли стороне?
Так переступай же то и дело
через них, сладчайших, чтобы смело
горечь пить. И знай: ты нужен мне.
Вздумаешь перечить мне случайно,
но смотри не ошибись!
Явно ты мне следуй или тайно
и в который раз влюбись,
объявив любовь девизом,
ибо многих увлечет
это вопреки капризам,
чтобы новым Элоизам
уступать им в свой черед».
Святой Георгий
Не встававшая с колен всю ночь
дева перед бдительным драконом
жалобным звала
