не Элла, — зло сказала она. — Не мучу с парнями своих подруг.
— Они расстались.
— Сегодня расстались, завтра сошлись, — Ника осторожно обошла рисунки и вскарабкалась на подоконник. — Кто попал в гарем Лизы, никогда не станет свободным.
Корин расхохотался.
— Занятные у тебя подруги.
— Все? — болтая ногами спросила Ника. — Допрос окончен?
— Прости меня. Я по дороге сюда такого напридумывал.
— Расскажи, — попросила Вероника, — вдруг появится интересная идея.
Корин расхохотался и одним хищным движением оказался рядом.
Глава 39
Домой они с Сашей ехали на заднем сидении его машины. Вероника, прикрыв глаза, наслаждалась поездкой, комфортным сидением, объятиями Корина, запахом его туалетной воды. Особенно запахом, в сквоте пахло красками, ни от кого там не пахло духами.
— Не понимаю, как тебе пришло в голову спрятаться?
Она пожала плечами.
— Это все, что ты хочешь мне сказать?
— Нет. Я хочу сказать, что уйду, если застану с другой.
От неожиданности Корин крякнул, потом сказал:
— Хорошо. Я согласен.
— И все? А как же клятвы любви и верности?
Саша обнял крепче и принялся шептать, о чем просили, Вероника склонила голову ему на плечо и молча слушала. Так они и ехали по ночному городу, благо пробок в это время практически не бывало.
Саша проводил до дома и поцеловал на прощание. Заходить внутрь отказался, в последнее время он редко заходил к отцу по делам. Не то чтобы между ними пробежала кошка, нет, просто один совместный проект закончился, а новый все никак не мог начаться. Так уже бывало.
Попрощавшись, Вероника тихо вошла в дом. Она устала и мечтала как можно скорее добраться до постели. Не судьба.
— Вероника! Наконец-то! Мы все так за тебя волновались!
Навстречу выбежала домработница, пожилая хлопотливая женщина с седыми волосами, стянутыми в хвост.
— Привет!
— Где пропадала? Мама с папой все извелись!
«Так им и надо».
— Мы уж искали, звонили…
Под этот поток речи Вероника прошла к лестнице.
— Папа просил зайти.
— Завтра, — ответила она, поднимаясь по ступенькам.
— Как же так?!
Вероника обернулась, собираясь попросить домработницу сделать вид, что они не встретились, но земля под ногами вдруг сделала резкий поворот. И наступила тьма.
Первым ощущением стала саднящая боль на локтевом сгибе, потом услышала голоса.
— Даже не знаю, что вам сказать. Вы прежде замечали нарушения пищевого поведения?
«Чего?»
Она несколько раз хлопнула глазами, но перед ними будто черную штору повесили.
— Ха! Да у нее постоянное нарушение поведения! Когда нормальные люди обедают, она спит! Когда все спят, ее где-то носит!
— Лена!
«Оба тут».
Вероника еще раз усиленно проморгалась, кажется, зрение потихоньку начало возвращаться, черный туман стал белым, знакомые силуэты проступали сквозь дымку. Они вполне узнаваемые — папа, мачеха и семейный доктор.
«Вот же блин!»
— Может быть, она что-то приняла?
— Возьму анализ, но не думаю, что вам стоит беспокоиться о наркотиках, не вижу признаков.
— Не могу поверить, что у моей дочери голодный обморок.
Вероника расхохоталась. Собственный голос звучал тихо, будто издалека, зато зрение вернулось практически полностью. Она лежала на кровати в своей комнате, в изголовье стояла капельница.
— Дочка! Что с тобой?!
Она пожала плечами.
— Вероника, когда вы ели в последний раз?
При слове «последний» Лена поморщилась, потом закатила глаза, стоило больших трудов сдержаться, чтобы не хихикнуть. Можно понять, почему гонщики боятся слова «последний», но чего опасаться богатым домохозяйкам, ой простите, светским львицам?
— Не помню.
— Соберитесь, пожалуйста. Это важно.
— Последние три дня мы пили чай и кофе, — удобно устроившись на подушке, попыталась объяснить Вероника. — Больше ни на что не отвлекались. Не ели и не спали.
— Вы пытались похудеть?
— Нет. У меня нет проблем с пищевым поведением. Я набираю за зиму два с половиной килограмма, две недели сижу на белковой диете, и мой вес приходит в норму. Я делаю так с шестнадцати лет.
— Итак, вы держали диету две недели.
— Да.
Хотелось спать, убрать бы эту дрянь из руки, свернуться в клубочек и под одеяло.
— А следующие три дня вы ничего не ели?
— Так получилось.
— Подробнее, пожалуйста.
С тяжелым вздохом Вероника села. Все равно ведь не отстанут.
— У меня были проблемы в личной жизни. Не медицинские. Чтобы отвлечься, я сменила обстановку. Помогала подруге готовиться к выставке. Мы рисовали сутками напролет.
— Так ты теперь художница? — ехидно поинтересовалась Лена, присаживаясь на край прикроватной тумбочки.
— Ага, — сказала Вероника, прикрывая глаза, не было настроения соревноваться в остроумии.
— Тебе плохо? — спросил отец.
— Спать хочется.
Угу, хочется-перехочется. Сначала пришлось выслушать нуднейшую лекцию об опасности анорексии, потом отправили домработницу варить куриный бульон. Потом этот зануда доктор подробно расписал план питания на неделю вперед, причем по часам. Бульона, кстати, пришлось дождаться, отмазаться под честное слово поесть завтра не получилось.
Однако был и хороший момент — удалось избежать неприятного разговора. Отец спрашивал только о самочувствии и смотрел странно.
«Как тогда».
Тогда — это после ее первой и последней аварии. Вероника тогда недавно села за руль, гонять еще не решалась, да и настроения не было. В тот день она славно позанималась в зале, потом просидела в сауне, сходила на массаж и попила фиточая. Довольная и расслабленная ехала домой. Было светло, ничего не предвещало неприятностей, как вдруг перед ней на дорогу выбежал подросток — тощий парень в черной футболке со злым неприятным лицом. Паники не было, в абсолютно ясном мозгу мелькнуло:
«Не успею».
Кажется, он тоже понял, что не успевает, — лицо стало белее мела. Вероника приняла единственно возможное решение — нажала на тормоз и вывернула руль. От тротуара ее отделяло
