Интенсивность новой работы Леонида Владимировича оказалась неизмеримо большей, чем на предшествующем месте. И он был несказанно рад этому после периода вынужденного «застоя».
Поток информации не останавливался ни на минуту. Надо было не просто отслеживать огромное число информационных сообщений, поступающих из-за рубежа по каналам разведки, но улавливать и выделять в этом потоке самое важное. Для этого необходимо было следить за ещё более обширной открытой информацией — сообщениями телеграфных агентств, печати, радио и телевидения. Как отмечал Шебаршин, нельзя было допустить, чтобы информационная лавина увлекла тебя за собой. Нужно было разобраться в хаотичном нагромождении событий, уметь отличать главное от второстепенного. В большинстве случаев это было невозможно без видения происходящего в историческом и культурном контекстах, без знания особенностей того или иного региона. Поэтому приходилось знакомиться с иностранной и отечественной фундаментальной литературой, научно-исследовательскими материалами, специализированными журналами.
Составить представление об объёме только официальных материалов, проходящих через управление, можно по такому факту: документы здесь переводили с тридцати двух языков мира. При этом несколько языков, например язык африкаанс, были очень редкими.
Управление работало на полную катушку и по ночам. Специалисты отбирали наиболее важные телеграммы резидентов, с которыми либо сам Леонов, либо его дежурный заместитель шёл к начальнику ПГУ с докладом. Всегда надо было быть готовым к ответу на вопрос о достоверности информации, так как дальше телеграммы шли к председателю КГБ и направлялись в политическое руководство страны. Вариантов ответа было несколько:
«надёжный источник» — это значило, что содержание телеграмм не вызывало сомнений;
«материал требует проверки» — в этом случае осуществлялись необходимые мероприятия для дополнительной проверки;
«источник сомнительный, пахнет провокацией» — самый сложный случай, который требовал пояснений, почему источник вызывает недоверие (замалчивать информацию, не докладывать о ней было нельзя).
Шебаршин замечал, что некоторым оперативным работникам было свойственно довольно снисходительное отношение к сотрудникам информационной службы, на профессиональном языке — к информаторам. Когда-то и ему не удалось избежать этого греха. Работа в информационном управлении коренным образом меняла отношение к этой исключительно важной службе. В последующие годы Шебаршин не раз предостерегал оперативных работников от недооценки информаторов. По его мнению, это совершенно удивительные люди, своеобразная корпорация мыслителей, безотказных, знающих абсолютно всё, что только можно знать в разведке. Ведь важно не только добыть секретную информацию — необходимо осмыслить её, сопоставить с тем, что уже известно, привести сведения в понятный и удобный вид.
Как показали уже первые месяцы работы, Шебаршин был аналитиком от Бога. В этом убедился не только Леонов. И Крючков довольно быстро понял, что имеет дело с профессионалом высокого класса.
Это и определило его последующий быстрый рост: за сравнительно короткое время пребывания в новой должности он получил генеральское звание, а когда весной 1987 года ушёл на пенсию уже хорошо знакомый нам Я. П. Медяник, стал заместителем начальника ПГУ.
В то же время прошедший период ознаменовался для нашего героя не только профессиональным ростом и быстрым продвижением по служебной лестнице. Минувшие годы стали для Леонида Владимировича временем горьких личных потерь.
Омрачился трагедией конец 1983 года. Скончался от тяжёлой болезни его самый близкий друг, разведчик Юрий Васильевич Нефёдов. Этот жизнерадостный, беспредельно добрый, талантливый человек, который для Шебаршина был опорой в тяжёлые минуты жизни, угасал долго и мучительно. Он ушёл из жизни полностью парализованным, лишившимся дара речи.
А буквально через несколько дней последовал новый страшный удар судьбы: в январе 1984 года от приступа астмы скончалась дочь Таня. Ей было всего 19 лет. За год до трагедии она вышла замуж, а умерла, когда её сыну Серёже, внуку Шебаршиных, было всего полтора месяца.
Вскоре последовало ещё одно трагическое событие, которое стало общим несчастьем для большинства советских людей и конечно же для тех, кто олицетворял щит и меч Страны Советов, — смерть Ю. В. Андропова. Шебаршин отмечал, что в разведке его уважали, и он высоко ценил разведку. Будучи председателем КГБ, занимая высочайшее партийное и государственное положение, Андропов поддерживал постоянный контакт с ПГУ.
Леониду Владимировичу в течение 1974–1981 годов довелось побывать у Юрия Владимировича шесть раз. Об этих посещениях он оставил воспоминания:
«Можно представить себе душевный трепет рядового оперативного работника, который идёт на приём к председателю. Ощущение скованности, волнение исчезли сразу же после первого крепкого рукопожатия. Юрий Владимирович, думается мне, обладал даром располагать к себе людей своей безыскусной, абсолютно естественной манерой общения. Коллега разговаривал с коллегой. Его интерес к мнению собеседника был искренним, вопросы задавались по делу, по тем проблемам, которые именно в тот момент требовали выяснения. Андропов допускал возражения, кажется, не прочь был поспорить и охотно шутил.
Он принимал меня накануне и во время моей иранской командировки. „Смотри, брат, — напутствовал он меня перед отъездом, — персы такой народ, что мигом могут посадить тебя в лужу, и охнуть не успеешь!“ Как бы продолжая какой-то спор, Юрий Владимирович предупредил против иллюзий по поводу непрочности и недолговечности власти шиитского духовенства (Хомейни лишь недавно вернулся в Иран). И добавил, что надо внимательно разобраться в потенциале демократического движения: „Думается мне, что перспективы у левых в Иране нет“. Юрий Владимирович оказался прав».
…Жизнь продолжалась.
В 1984 году состоялась первая служебная поездка Шебаршина в Афганистан, за которой последовала длинная череда командировок в страну, в которой ни на минуту не прекращались боевые действия. Думается, что в оценках афганских событий сказалось сложное положение Леонида Владимировича как высокопоставленного сотрудника советской разведки. С одной стороны — чувство долга, высокой ответственности за важные участки работы, связанные с Афганистаном. С другой — негативное отношение к происходящему: всё предприятие, начиная со штурма дворца афганского лидера Хафизуллы Амина и ввода советских войск в Афганистан в декабре 1979 года, он называет авантюрой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
