Читаем без скачивания Сокровище магов - Иван Евлогиев

Медведь посмотрел на него исподлобья и ничего не ответил, но в глазах его было больше суеверного страха, чем желания действовать.

— Судьба этого мертвеца — предупреждение! — сказал профессор Мартинов, отворачиваясь. — Лучше сейчас нам вернуться на поверхность земли. Мы про­студимся, разгуливая здесь с мокрыми ногами. Будет гораздо разумнее вернуться сюда завтра, одевшись как следует и с подходящим оборудованием, — заключил он.

Хромоногий знал, что для него «завтра» означает «никогда», что он не получит клада, который находится тут или за этими каменными глыбами. Быть может тот, кого эти глыбы стиснули, взял только часть богатства, которое таится здесь. Ему не удалось овладеть кладом, но разве это означает, что к кладу вообще нельзя про­никнуть?

— Возвращаться, когда мы уже дошли до клада — глупость, — сказал Хромоногий.

— Ты забываешь, дружище, вот это! — Профессор указал на зияющее отверстие гигантского колодца, в котором уровень воды уже чувствительно поднялся.

— Часа через два-три этот колодец наполнится до­верху водой, — продолжал профессор, — а затем после­дует то, что мы видели только издали. В силу какого-то давления произойдет извержение фонтана воды, ко­торая снесёт нас как букашек в эту преисподнюю. Ри­сковать жизнью всех нас совершенно недопустимо, и я отказываюсь от всяких кладов.

— Благой, помоги мне! — обратился Хромоногий к Медведю.

Чабан ничего не ответил и пошёл назад, высоко за­драв голову и делая вид, что рассматривает сталактиты.

— Постойте, погодите! — обратился Хромоногий ко всем умоляющим голосом. — Давайте попробуем все вместе, только разок, попробуем раздвинуть глыбы, ко­торые его так раздавили. Поглядим, по крайней мере, что он держал в руках, когда его придавило камнями.

Профессор, несколько раздражённый упорством кладоискателя, желая показать ему, что это бесполезно, распорядился:

— Элка, Павлик, Благой, идите все сюда, надавим дружно, чтобы он убедился, что это безнадёжное дело.

Все подошли, дружно понатужились и, к их вели­чайшему удивлению, глыбы поддались, раздвинулись и высохшие истлевшие кости рассыпались при падении на землю. Среди этих человеческих останков остался зар­жавелый ящичек, который был немедленно схвачен Хро­моногим. Он прижал ящичек к груди и отошёл с ним в сторонку, чтобы открыть его без других. Он напоминал голодную собаку, схватившую кость.

Ящичек не поддался его усилиям и, обозлившись, Хромоногий хватил им об пол. При этом ящичек раско­лолся и из него высыпался сероватый порошок.

— Хромоногий пнул его небрежно носком и с доса­дой пробормотал!

— Ничего. Денег нет.

Профессор, с гримасой недовольства, поднял ящи­чек и осторожно спрятал его в рюкзак.

В это время Хромоногий, заглянув в щель между раздвинутыми глыбами, воскликнул:

— Тут есть железная дверь! Все обернулись к нему.

Он успел, тем временем, пролезть между глыбами и кричал оттуда. Всем стало страшно при мысли, что глыбы могли вернуться на прежнее место и расплющить его. Но он радовался как ребёнок.

— Это клад! Я же вам говорил! Раздвинем глыбы ещё малость и проходите все.

Он махал руками, приседал, озирался во все сторо­ны, вообще вёл себя как настоящий сумасшедший. За­тем пролез обратно к ним и с неожиданной энергией стал их уговаривать продолжить поиски.

Остальные неохотно приступили к выполнению его намерения. Но под новым усилием глыбы покорно раз­двинулись ещё на один шаг. Теперь проход был доста­точно широк, и они увидели, что перед ними действи­тельно массивная железная дверь.

Хромоногий устремился к ней с тем же остервене­нием, готовый погибнуть, но во что бы то ни стало от­крыть её.

Он стал перед дверью, спиной к ней, простерши ру­ки в стороны, словно защищая её от чужого посягатель­ства.

— Посветите! Это наверное тут! — воскликнул он, точно командовал всеми.

Профессор поднял лампу. Свет проник глубоко в узкое и длинное подземелье, сложенное из крупного те­саного камня, со сводчатым потолком.

— Там тоже дверь! — крикнул Хромоногий, бро­саясь вперёд.

Все последовали за ним, уже охотнее, увлечённые приключением, забыв и о горячем карстовом ключе, кло­кочущем в широком горле колодца, и о том, что тяжё­лые каменные глыбы могут сомкнуться за их спиной. Фантастическая надежда пробудила во всех неиспытан­ный до тех пор трепет.

Дверь перед ними была заперта, но ключ торчал в замочной скважине. Замок имел один фут в ширину и столько же в высоту. Засов был укреплён в нескольких толстых железных кольцах.

— Медведь, только ты один можешь повернуть этот ключ. Иди сюда! — распорядился Хромоногий, и чабан молча повиновался.

Однако ключ не повернулся. Ржавчина крепко спа­яла весь замок.

Тогда Хромоногий, не задумываясь хватил по две­ри кулаком. При первом же ударе толстый железный лист прорвался, словно намокшая бумага.

Элка и Павлик сначала были поражены силой уда­ра Хромоногого, но подойдя ближе они увидели, в чём дело: железо настолько проржавело, что было достаточ­но простого нажима, чтобы его прорвать.

Они оказались в комнате, совершенно не похожей на то помещение, в котором только что были. Здесь пол был устлан просмолёнными досками, выдержавшими ис­пытание времени. Но когда Хромоногий на него ступил, его нога потонула в коричневой пыли.

В середине комнаты стоял стол кованого железа, весь покрытый ржавчиной, но ещё прочный, а возле сто­ла — каменное сиденье. На столе лежала широкая ка­менная плита, похожая на родопскую «тулу» — плиту для выпечки хлеба, а на ней «врошник» — каменная крышка, которой при выпечке покрывают хлеб и на ко­торую насыпают раскалённые уголья. Там где обе пли­ты соприкасались, щель была обмазана чем-то тёмным, похожим на дёготь.

— Нет ли меж ними каравая? — пошутил Медведь, остановившись перед столом.

— Тут есть и очаг! — подхватил Павлик. — Если бы были дрова, мы могли бы прекрасно согреться и об­сушиться.

— А мне кажется, что здесь и так тепло, даже душ­но, Павлик, — сказала Элка. — Не правда ли, товарищ Мартинов?

— Ты права, Элка. Это тепло исходит от горячего карстового источника. Пощупайте скалы и вы увидите, что они горячие. Даже нашим ногам тепло.

— Отличное паровое отопление! — засмеялась Элка.

Профессор не слышал её слов. Он следил за тем, что делает Хромоногий с тулой и врошником. Тот соско­блил острым ножом смолистую замазку и, просунув нож в щель, приподнял крышку настолько, чтобы можно бы­ло просунуть в щель пальцы. Затем он поднял её.

На каменной плите оказалась рукопись, сохранившаяся так, словно пролежала всего несколько дней.

— Предлагаю тут перекусить, — сказал профессор, чтобы охладить атмосферу напряжения, создан­ную Хромоногим. — Элка и Павлик наверное прого­лодались.

— О, нет! — сказала Элка, но Павлик охотно со­гласился.

— Это было бы неплохо! — произнес он.

— Лишнее! — воскликнул Хромоногий.

— Дети, развяжите рюкзак и поешьте. Элка, разде­ли еду на всех.

Хромоногий, склонившись над древним пергамен­том, пытался что-нибудь прочесть, но очевидно тщетно, так как всё более беспомощно оглядывался на профес­сора.

— Давайте посмотрим, что там написано, — протя­нул он со вздохом и сел на каменное сиденье.

— Позвольте сперва рассмотреть! — холодно ска­зал профессор, подавляя волнение, и взял пергамент из рук Хромоногого.

Снаружи раздался грохот извергающейся струи. Всё нараставший шум сменился плеском огромных количеств воды. В комнату ворвался пар, затем послышался гул бурно стекающих пенистых потоков и, наконец, всё стихло.

Воцарилась полная тишина.

26

Умри, трус!

…Человек познаёт себя не тогда, когда думает, а когда действует. Только в уси­лиях сделать должное он узнаёт себе це­ну…

Гёте

Белобрысик устремился по следам Медведя и Хро­моногого в глубину подземелья. Но в его душе завяза­лась борьба между страхом и волей. Страх рисовал в его возбужденном воображении самые мрачные картины ужаса и смерти, а воля внушала ему смелость и твёр­дость.

Долго в душе Белобрысика велась эта борьба. Ос­тановившись посреди галереи, он поглядывал то вперёд, то назад. Молчание и темнота впереди устрашали его, а зияющий глаз света за его спиной наполнял его пре­зрением к самому себе. Ему казалось, что этот глаз уко­ризненно глядит на него. Словно сам Павлик на него смотрит и говорит: «Вот ты опять отступаешь. Такой уж ты есть. Ничего не доводишь до конца…»

«Почему Павлик смелый, а я нет? — спрашивал се­бя Сашок. — Наверное потому, что он решительно до­водит до конца всё, за что возьмется, независимо с какой целью. Нет! Это, вероятно, только способ, которым он пользуется. Конечно, это способ. В душе он тоже чув­ствует страх, но не ведёт себя как трус. Надо держать­ся смело. Вот и всё!» — решил наконец Белобрысик и пошёл вперёд, повторяя почти вслух: «Умри, трус, умри, трус…»