Читаем без скачивания Хроника его развода (сборник) - Сергей Петров

– А вы-то сами – кто?! – взвыл он. – Бессребреники? Ась?

От неожиданности, от этого ёрнического «ась» майор выронил вилку.

– Ой, – уже чуть тише продолжил сынуля, – извини! У вас же реформу сделали… Вам зарплату подняли… И вы теперь стали честными, все до одного… Держиморды, – с ненавистью заключил он, – держиморды вы и лицемеры!

Майор вспылил. Он стал метаться по кухне, плевать в раковину, материться. Не столько потребительское хамство разозлило его тогда (что же ты за счёт держиморды живёшь, сынок? как тебе хлеб его жрать не противно?), сколько слепота и глухота сына.

Едва ли не каждый вечер, сидя за ужином, в разговоре с женой майор последними словами костерил молодых бычков, появившихся в отделе после не очень внятных, но чрезвычайно суровых слов маленького и головастого президента о срочной необходимости реформы, чистки милицейских рядов.

Молодые, наглые, без тормозов, они заявились в отдел стадом. Начальник, замы, начальники отделений. Заявились и начали мутить так, как ему, майору, и не снилось.

Себя он, конечно, к ангелам не причислял. Брал. И временами брал лихо. Но одно дело – развести на бабки гламурную дуру, которую вытащили из клуба с порошком в сумочке, или окучить заворовавшегося чинушу среднего пошиба. И совсем другое – сливать информацию братве, выпускать пачками на волю отморозков, вымогать деньги у терпил, требовать калым с подчинённых.

А что до лицемерия, так их словесам могли бы позавидовать лучшие замполиты советской и ельцинской эпох. Настолько правильно звучали словеса на всевозможных совещаниях и планёрках, что майору казалось, будто не на совещании он сидит, а присутствует на службе в храме.

Нет. Он не желал примыкать к ним. Не хотел. Потому что противно, потому что устал постоянно подстраиваться под новую метлу, которая метёт всё более беспорядочно. Одного хотел майор – сорвать последний куш и свернуть на свою дорожку. Пенсионную. Всё.

При мысли о куше майор подался вперёд и посмотрел в сторону переговорщиков. Градус напряжённости за столом переговоров зашкаливал.

– Сколько ты хочешь? – агрессивно шипел Сашка.

Тётка смотрела на него так, будто лишилась не кошелька, а потеряла крупный, преуспевающий конезавод.

– Две тысячи! – твёрдо отвечала она.

– Не было там двух тысяч!

– А ты-то почём знаешь, сколько там было?

– Ты – злая женщина! Злая ты…

– Злая не злая, а деньги свои прошу! Не чужие!

– Как не стыдно тебе? Колом в горле эти деньги встанут! Ночью не проснёшься! Умрёшь!

Тётка с размаху ударила ладонью по столу и заголосила:

– Товарищ майор! Я требую…

– Тише! Замолчи! Бери! Бери, ненасытная!

По полированной столешнице одна за другой отправились к тётке четыре пятисотрублёвых купюры.

– И ещё полторы!

– Сколько?!

– Полторы тысячи кошелёк стоит! Новый!

– Да чтоб сдохла ты!

– Плюс две! За моральный ущерб!

– Ох, гореть тебе в аду, женщина…

Майор тихонько присвистнул.

«Прошу привлечь к ответственности, – всплыли в памяти каракули на заявлении, – лиц, укравших у меня восемьсот сорок три рубля».

…Когда он зашёл к ним, тётка удовлетворённо утрамбовывала деньги в бюстгальтер.

– Взаимные претензии имеются?

– Нет! – бодро ответствовала потерпевшая.

– Тогда все свободны.

Тётка вылетела пулей. Братья-цыгане, бормоча проклятия, начали выбираться из-за стола.

– Отпускай, Петро! – крикнул майор дежурному.

Сашка полез в карман за деньгами. Майор остановил его, указал пальцем вверх. Хрен знает, вдруг видео-жучков сюда напихали? На улице рассчитаемся. Сашка понимающие кивнул.

Лязгнули затворы камер.

Майор вышел на крыльцо последним.

Яркие цветастые юбки, серьги в ушах, ромалы высыпались к райотделовскому крыльцу, приветствуя освобождённых пленниц. Яшка покатился со ступеней в толпу, Сашка остался рядом, неся околесицу про то, как тяжело живётся цыганам в наши дни, не понимают их окружающие люди, и ещё про восьмерых внуков, которые, издеваясь над ним, постоянно прячутся в огороде, затерявшись среди обильно растущих подсолнухов.

У майора не было времени слушать его откровения. Он собрался было вытащить руку из кармана, чтобы приобнять Сашку и отвести в сторонку, но привычным, свободным движением сделать этого у него не получилось.

Рядом с майором стоял цыганёнок. Тот самый. Стоял, взявшись за рукав майоровой форменной рубахи, и смотрел в его лицо.

– Она больше не будет.

«Что за номер?» – опешил майор и подумал, что сейчас начнётся привычная для цыганской мелюзги процедура – попрошайничество.

Но мальчик не клянчил денег. К величайшему майора удивлению, он – благодарил.

– Правда не будет. Мы к бабке в Ростов уедем. Я в школу пойду, она – работать. Честно, дяденька…

Майору сделалось так странно, что показалось, будто стоит он здесь – бугай бугаём, высокий, мощный, как ледник, а от слов этих сейчас начнет таять и не станет его вовсе.

«Что ж ты смотришь на меня? – затосковал он. – Зачем? Или это штучки ваши цыганские – смотреть, смотреть, а потом взять и стырить что-нибудь?»

Захотелось вдруг, чтобы влез цыганёнок к нему в карман, а он перехватил бы его руку и отвесил смачный подзатыльник. А потом бы взял свою сотню да и ушёл восвояси.

Но нет. Майор видел, что мальчик говорит правду и ничего красть не собирается. Не было в этом взгляде ни вороватости, ни обмана. Он стоял сам по себе, белая ворона, безразличный участникам спектакля, каждый из которых знал свою роль назубок. Сколько их, таких, алчущих, повстречал в этих стенах майор! Потерпевшие, подследственные, свидетели, менты, адвокаты. Истеричные, лживые, продажные… Одно огромное стадо с локальными противоречиями внутри. И как же не похож на них этот пацан! Простой цыганёнок, до которого никому нет дела.

Майор смотрел в его глаза и видел надежду, целое море надежды, в котором его практичность и цинизм утопали без вариантов, а самого относило чёрт знает куда. Может быть, в книжное детство, населённое благородными индейцами, а может, и ближе, в молодость, когда он, выпускник вышки, стоял один против двух ножей в пьяной общаге и не помышлял о дарах.

Ты не хочешь быть стадом, майор, говорили ему эти глаза, так не будь им. Только по-настоящему не будь, по-честному, ладно?

Майор потрепал его вихрастые волосы, и губы паренька тронула улыбка. Дальнейшие действия были предопределены.

Он бесцеремонно вытащил из Сашкиного кармана добрую охапку купюр и вложил мальчику в ладошку. Потом сгрёб Сашку за воротник, рывком притянул к себе, и без пяти минут барон чуть не произвёл анальный выхлоп от внезапного приступа страха.

– Не мешай им. Пусть едут, куда хотят. Понял?

– Да, командир, – испуганно закивал Сашка.

– Обманешь – наркоту найду у тебя и оружие. Лично у тебя! Уяснил?

– Уяснил, уяснил…

Майор отпихнул от себя Сашку и вошёл в казённый дом, отгородившись от цыганского мира тяжёлой дверью с решёткой.

– Чё, Серёга, – спросил у него хмурый Петро, – отпустил?

– Отпустил.

– И за что процесс?

Сергей подмигнул дежурному и хлопнул по плечу.

– За глаза, Петюня. За глаза.

Петро печально ухмыльнулся. Он знал: если мент берёт незаметно, то не делится никогда.

Прошмандовка

1

– …Ты просто зверь, Стасик… Ты секс-машина… Ты…

Хрипловатый такой голосок. Снова и снова. Он не желал удалять эти слова из памяти. Для него, пятидесятилетнего, эти слова были чем-то вроде почётной грамоты. Слова, произнесённые проституткой.

Молоденькая, голубоглазая, миниатюрная. Машенька. На вид ей не больше восемнадцати. Или двадцати. Два года (по её признанию) трудового стажа. Она лежит посредине громадной гостиничной кровати, зажав одеяло меж длинных ног, порочно улыбаясь. Элитная, крашеная блондинка. Такие, как она, пятнадцать тысяч в час стоят.

– А ты как думала, – хвастливо отзывается он, стоя в трусах у открытого окна, – я ещё и не то могу.

О, да. Стасик, Станислав Михайлович Немчинов, прокурор одного из самых крупных районов города Х., он может многое в этом городе.

Вдыхает Станислав Михайлович холодный осенний воздух полными лёгкими. Наслаждался утренним пейзажем. Пустынная улица, кленовые листья на серых камнях мостовой. Длинная, извилистая мостовая уползает змеёй вдаль, вплетаясь нитью в синее полотно Амура. «Дальневосточный край – земля удивительных людей» – гласит растяжка над мостовой. Тигр и медведь изображены на растяжке.

Мой район, моя земля, думает Немчинов с наслаждением. Хорошо ему, Станиславу Михайловичу.

Великолепный гостиничный номер! Просторный, светлый. Разбросана синевой прокурорская форма по всему номеру, объективов спецслужб Станислав Михайлович не боится. И проститутка Машенька, и номер предоставлены его поднадзорным, человеком глубоко порядочным, умеющим хранить тайны.

Виктор Алексеевич, так зовут поднадзорного. Начальник полиции района, старый кореш, не одна бутылка водки с ним выпита, не одно дельце обстряпано. Уверен в нём Станислав Михайлович, как в себе. Ну а для подстраховки, так сказать, держит в своём сейфе на кореша компромат. Жизнь такая, положено так. Ему, корешу, об этом Станислав Михайлович никогда напрямую не говорит. Человек корректный, порядочный, он не хочет нанести другу моральную травму. Намекнул пару раз, и всё. Для тонуса, не перегибая.