Но история, которую Крас преподнес их хозяину, была отнюдь не такой, какую ожидал услышать человек.
— Мы пришли из земель по ту сторону моря… очень далеко, но это не важно. Важна причина, по которой мы оказались здесь…
В перекроенном рассказе Краса именно он сам, а не Ноздорму, открыл трещину. Дракон-маг описал ее не как дыру во времени, а как аномалию, которая нарушала ткань реальности, потенциально создавая все большую и большую катастрофу. Он призвал еще одного чаротворца, которому доверял, — Ронина — и оба отправились туда, где Крас чувствовал проблему.
— Мы прибыли к цепи застывших гор, на крайнем севере нашей земли, где я чувствовал её сильнее всего. Мы прошли сквозь нее и видели чудовищные вещи, изрыгаемые ей. Вся ошибочность самого ее существования сильно потрясла нас, однако же мы попытались осмотреть ее ближе… и она переместилась, окутывая нас. Нас выдернуло из нашей земли…
— И забросило во владения ночных эльфов, — закончил полубог.
— Да, — кивнул Крас. Ронин ничего не добавил и надеялся, что выражение его лица не выдаст его товарища. Помимо того, что Крас опустил все, что касалось их истинного происхождения, бывший наставник чародея не упомянул еще кое-чего, что могло бы заинтересовать Кенария.
Он ни разу не сказал, что он дракон.
Отступив на шаг назад, лесное божество оглядело обоих странников. Ронин не мог прочесть выражения его лица. Поверил ли он измененной истории Краса, или же подозревал, что его “гости” не были до конца честны с ним?
— Это требует немедленного обсуждения с другими, — наконец произнес Кенарий, смотря куда-то вдаль. Его взгляд скользнул в сторону Ронина и Краса. — О вас позаботятся во время моего отсутствия… а затем мы поговорим снова.
До того как они успели ответить, повелитель леса растворился в лунном свете, вновь оставив их одних.
— Это было зря, — проворчал Ронин.
— Возможно. Но хотел бы я знать, кто эти “другие”.
— Полубоги, как и он? Звучит наиболее вероятно. Почему вы не рассказали ему о своем…
Дракон-маг одарил его таким пронизывающим взглядом, что Ронин поперхнулся. Куда более тихим голосом Крас повторил:
— Я дракон без силы, мой юный друг. Ты не поймешь, каково это. Не имеет значения, кто такой Кенарий, я хочу хранить это в секрете до тех пор, пока не пойму, почему я не могу исцелиться.
— И… как же конец истории?
Крас посмотрел вдаль.
— Ронин… я упоминал тебе, что мы в прошлом.
— Это я понял.
— Моя память… ее как будто разорвали, как и истощили мою силу. Я не знаю, почему. Однако кое-что я смог вспомнить, основываясь на том, что мне рассказали, пока ты вынужденно спал. Теперь я знаю, когда мы.
Обрадованный Ронин выпалил:
— Но это же прекрасно! Это же маяк для нас! Теперь мы можем определить, кто, скорее всего…
— Пожалуйста, дай мне закончить, — суровое выражение лица Краса не сулило ничего хорошего. — Есть очень веская причина, по которой я изменил нашу историю так, как только мог. Я подозреваю, что Кенарий знает кое-что о происходящем, особенно об аномалии. Я не мог рассказать ему о моих подозрениях, что она может предвещать.
Затихающий и мрачнеющий голос старого мага оборвался, заставив Ронина встревожиться еще сильнее.
— Что?
— Я боюсь, мы прибыли как раз перед первым пришествием Пылающего Легиона.
Ничего ужаснее он сказать не мог. Пережив — и множество раз чуть не погибнув в них — сражения с демоническими ордами и их союзниками, юный чародей до сих пор мучался чудовищными ночными кошмарами. Только Вериса понимала силу этих кошмаров, ведь и сама она прошла через них не меньше него. Это лишь усиливало их любовь, и будущие дети смогли излечили их сердца и души лишь спустя несколько месяцев.
И теперь Ронин вновь оказался в центре кошмара.
Вскочив на ноги, он проговорил:
— Тогда мы должны сказать Кенарию, сказать всем, кому сможем! Они…
— Они не должны знать… Я боюсь, слишком поздно пытаться предотвратить то, что уже начало свершаться.
Также поднявшись, Крас пристально смотрел на своего бывшего ученика.
— Ронин… это случилось на самом деле. Легион был поражен после ужасной, кровавой войны, предшествовавшей всему, что произошло в наше время.
— Да, конечно, но…
Видимо забыв об опасениях, что Кенарий может их услышать, Крас схватил Ронина за плечи. Несмотря на слабость древнего мага, его длинные пальцы больно впились в плоть человека.
— Ты все еще не понял! Ронин, придя сюда, просто находясь здесь… мы можем изменить историю! Теперь из-за нас Пылающий Легион может стать победителем в первой битве… и это будет означать не просто гибель множества здешних невинных существ, это просто сотрет наше собственное время.
Пришлось немного попотеть, чтобы уговорить Иллидана принять участие во внезапном и крайне необдуманном плане Малфуриона. Сам Малфурион сильно сомневался, что решающим фактором было все то, что он сказал… скорее пылкая просьба Тиранды. Под ее взглядом таял даже Иллидан, готовый помочь, хотя ему была абсолютно безразлична судьба пленника. Малфурион чувствовал, что что-то случилось между его братом и орком, что-то, во что была вовлечена Тиранда, и она использовала это, чтобы переманить Иллидана на их сторону.
И теперь у них все должно было получиться.
Четверо солдат стояли на страже, каждый лицом на свою сторону света. Солнце взошло уже несколько минут назад, и на площади никого не было, за исключением солдат и их подопечного. Большинство эльфов сейчас спало — идеальное время для удара.
— Я разберусь с часовыми, — предложил Иллидан, его левая рука уже сжималась в кулак.
Малфурион быстро остановил его. Он не сомневался в способностях брата, но он не хотел причинить вред страже, честно исполнявшей свой долг.
— Нет. Я же сказал, я позабочусь о них. Дайте мне минутку.
Закрыв глаза, он расслабился так, как учил его Кенарий. Малфурион отдалился от этого мира, но в то же время он видел мир чище, острее. Он точно знал, что надо делать.
Согласившись с ним, первоэлементы природы присоединились, чтобы помочь ему. Прохладный, нежный ветерок ласкал лицо каждого из стражников мягко, как любимая. С ветром пришли умиротворяющие запахи цветов, окружавших Сурамар, и успокаивающее пение ночных птиц. Расслабляющее и чарующее сочетание окружило каждого часового, унося их, хотя они этого даже не замечали, в полную мира и удовольствия глубокую летаргию, заставившую их забыться в мире снов.
Довольный тем, что его чары подействовали на всех четверых, Малфурион моргнул, затем прошептал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
