А медведю уже наскучила забава. Он опустился на четыре лапы и только сейчас посмотрел на Василия Захарьина.
— Ты думаешь, я боюсь?! — закричал тот, повернувшись к Красному крыльцу. — Я и шага не сделаю! Потехи, царь, хочешь?! Не дождешься! Будь же ты проклят!
Иван попробовал вернуть угасшее настроение хохотом, но смех, едва зародившись, угас у него где-то внутри.
Медведь уже сделал шаг к Захарьину и остановился как бы в нерешительности. Зверь привык видеть убегающих людей, привык догонять их, цеплять когтистой лапой и рвать на куски. Этот же человек совсем не боялся его, он стоял к нему лицом, словно принимая вызов, и от этой откровенной решимости медведю сделалось досадно; он даже отворотил свою мохнатую морду. С Красного крыльца раздались крики — это Федор Басманов науськивал медведя на Захарьина. И, услышав этот призыв, он тряхнул косматой башкой и с видимым неудовольствием пошел к человеку. Медведь шагал так, как будто выполнял давно наскучившую работу.
Иное дело забавлять кувырком зрителей!
Иван Васильевич нахмурился: он не узнавал своего любимца. Медведь подошел совсем близко к отроку. Захарьин не отступил ни на шаг.
— Смотри же, царь, я не боюсь! Я хочу спросить тебя — примерил ли ты на себя шутовской кафтан?! Не тесен ли он тебе в плечах? — смеялся Василий Захарьин. — Он как раз тебе к лицу!
Бояре тайком подглядывали за государем, видели, как от бешенства лицо Ивана сделалось словно киноварь. И тут же опускали очи: не дай Бог увидит царь лукавый взгляд. А Васька-то крепок оказался, от смерти только шаг и отделяет, а как остро держит!
Медведь некоторое время глядел на человека, желая рассмотреть в его глазах страх, но, не дождавшись, ударил косматой лапой по дерзким очам.
* * *
Яшка Хромой молча выслушал Силантия, потом произнес:
— Нарушил, значит, Нестер клятву. Не вернулся, а жаль! Хороший был чеканщик.
— Не вернулся… Медведь его задрал и так помял, что и смотреть было страшно. Кожа с него лоскутами свисала.
— Любит наш царь позабавиться, — согласился Яшка. — Едва семнадцать лет исполнилось, а столько нагрешил, что до рая ему и не добраться. Ни один мост такой тяжести не выдержит.
Силантий первый раз был в избе у Яшки. Прислуживала им красивая девка, сказывают, что живет он с ней во грехе, но уважает, как жену. Девка была распрекрасна: тонка в талии, с длинными руками, черноока и улыбчива. И Силантий искренне позавидовал хромому разбойнику. «Интересно, а какая она в любви?» — подумалось ему, когда она склонилась над кадками и ковшами и принялась черпать густой капустный рассол.
Яшка заметил интерес Силантия к своей приживалке.
— Нравится девка?
— Как же такая деваха не понравится? — бесхитростно отвечал Силантий. — Красивая. Видать, царица тоже такая.
— Царицу не видал, — безразлично отмахнулся Яшка, — а коли замечу, что к ней близко подходишь… Убью! — просто заключил он.
И, улыбнувшись, продолжал разговор дальше, как будто не было высказано страшной угрозы.
Кусок жирного блина застрял в горле у Силантия, запил он его капустным рассолом, но больше на девку не глянул даже в половину глаза.
— Так, стало быть, говоришь, поймать они меня решили? А боярин Иван Шуйский бородой своей поклялся, что сыщет? Что ж, видно, бороду ему придется подрезать! Я вот что думаю, еще неизвестно, кто из нас двоих на Москве хозяин. Царь Ивашка только ходить учился, когда я по большим дорогам шастал. Проучить его надобно. Я здесь кое-что придумал… Эта затея нам большой куш обещает, только не дрейфь и делай так, как я наказываю.
— Слушаю тебя, Яков.
— Сегодня пойдешь обратно в Москву, повидаешься с Циклопом Гордеем. Скажешь ему, что Яков Прохорович тебя послал. Передашь ему, что долг его позабуду, если меня во всем слушаться станет. А сделать он должен вот что, — Яшка Хромец даже придвинулся ближе к Силантию и говорил уже в самое лицо: Силантий увидел под левым глазом у татя две небольшие рытвинки. «Видать, оспой побило, — подумалось Силантию. — В волосах седина. В прошлый раз, кажись, ее не было, а может быть, не приметил». Силантию очень хотелось спрятаться от этих вопрошающих глаз. Он боролся с желанием обернуться на красивую хозяйку, еще раз увидеть, как узкое в талии, совсем не по московскому обычаю платье обтягивает тяжелые, налитые здоровой силой груди. Силантию понадобилось немало сил, чтобы не посмотреть в ее сторону. Яшка продолжал, снизив голос до шепота: — Пусть возьмет своих людей и подожжет дома, что вокруг царского дворца стоят. Но они прогорят, а потом на царские хоромы перекинутся, а уж затем и на царев двор. В домах смердов добра мы никакого не сыщем, а вот у бояр, я думаю, разживемся. Это куда прибыльнее, чем черепа кроить кистенем на большой дороге. Как бояре и царь с Москвы съедут, пусть он мне тотчас об этом даст знать. Вот тогда я в Москву и наведаюсь.
От страха у Силантия пересохло в горле. Нужно было поддакнуть Яшке Хромому, но слова застряли в самой глотке и не желали прорываться наружу.
— Когда в Москву идти? — вымолвил наконец Силантий.
— Чего с хорошим делом затягивать? Сегодня же и пойдешь! А теперь ступай. Выспись перед дорогой.
Силантий вышел из дома и присел на ступеньки крыльца. В лесу было прохладно, из трубы домины Яшки Хромого в темное небо поднимался белесый дым, который не желал растворяться и поэтому, скопившись огромным облаком, накрыл лохматой шапкой поляну и край леса.
«Может, взять да и сигануть через лес в Москву, а там затеряться среди бродяг». Но тут же Силантий понял, что затеряться ему не удастся, если только совсем не скроется где-нибудь на краешке Русской земли, где власть Яшки Хромого будет послабже. Да и не выбраться из болот, которыми окружил себя Яшка-разбойник на многие версты. Некуда было идти.
Силантий не услышал, как отворилась дверь, выпуская на вольный воздух комнатное тепло, и вслед за этим раздался голос:
— Силантий, ты здесь?
Силантий не слышал голоса Яшкиной приживалки, но такие нежные звуки могли принадлежать только ей. Если женщина очаровательна, то и голос у нее должен быть так же красив.
Силантий обернулся и увидел ее. На девице было все то же платье, которое даже в московских посадах могло показаться бесстыдным, но ее оно только красило. Женщина как будто составляла часть природы, а может быть, и наоборот — сейчас она была царица леса, и если природа безгрешна, то почему его госпожа не может быть святой?
— Здесь! — волнуясь, отозвался Силантий.
Он даже привстал со своего места, чтобы лучше рассмотреть красавицу. Силантию подумалось о том, что, если женщина шагнет к нему, тогда для него уже не будут страшны угрозы Яшки Хромца.
Женщина подошла еще ближе.
— Меня зовут Калиса, это значит красивая, — произнесла ласково она, сейчас голос ее звучал особенно греховно. — Яшка спит. Я дала ему крепкого настоя, и он не пробудится до завтрашнего вечера.
— Ты колдунья?
— Немного, — улыбнулась девица. — Сумела же я заколдовать такого молодца, как ты.
В том, что она ведьма, Калиса могла бы и не признаваться, это было видно и без того. Только нечистая сила могла наделить женщину такой красотой, чтобы затем ввести ее во грех. Именно в женщине бес видит своего проводника и только с ее помощью способен проникнуть в душу отрока. Бежать бы нужно от прекрасного видения, как от Содома и Гоморры[39], да ноги не идут, словно приросли к крыльцу от колдовских слов, а может, просто давно Силантий не ведал женской ласки.
— Пойдем со мной, — коснулась она теплыми пальцами его ладони. Кровь отошла от рук и прилила к сердцу. Силантию сделалось холодно, но он послушным телком последовал за Калисой. — В лес пойдем, там нас никто не заприметит.
Они все делали так, как будто обо всем договорились заранее. Сразу за избой величавой стражей высился лес, который укрыл их густой тенью. Так ночь прячет татя, идущего на разбой, так пылкий любовник скрывается в густых сумерках.
— Ты меня обними, — пожелала Калиса, повернув свое лицо.
Силантий едва справлялся с онемевшими, остывшими руками и старался прижать красавицу крепче, но получалось неумело и робко, а красавица подбадривала:
— Вот так, Силантий, вот так…
Силантий беззастенчиво мял ее груди, чувствовал под пальцами крепкую обжигающую плоть. А потом торопливо стал стягивать с Калисы платье.
— Не спеши, родимый, не так шибко. Очумел ты совсем! Я вся твоя, — смеялся в бабе бес.
Некоторое время Силантий наслаждался невероятной белизной ее тела, полными ногами, гибкими руками, шеей, все в ней было манящим и запоминающимся, а потом он опрокинул девицу на траву.
* * *
По округе разнесся слух, что Василий, прозванный в народе блаженным, ходит по Москве и говорит всякому, что через два дня будет пожар. Блаженному якобы третьего дня было видение, в котором апостол Павел предупреждал о беде. Говорил, что пожар начнется в Воздвиженском монастыре, откуда перекинется на Кремль, рассыплет каменные палаты великого князя и спалит почти весь город.
