– Я все там же пока и оставил, – ответил Бирбал.
Несказанно обрадовался падишах этой вести.
– Теперь мне нужно от вас письмо, чтобы доставить радже, что он потребовал, – напомнил Бирбал.
Падишах велел приготовить письмо на имя раджи и поставил под ним свою печать. Взял Бирбал письмо, побыл с семьей одну ночь, а утром собрался в путь. На этот раз он выехал пышно, как вазиру подобает, со свитой и слугами, со слонами и лошадьми.
Через несколько дней прибыл он в царство малайское. Добрался Бирбал до столицы, поставил шатры под городской стеной и отправил гонца известить раджу о своем приезде. Раджа послал своего вазира встретить Бирбала, и, когда тот приехал во дворец, его приняли с большим почетом. Сам раджа поднялся с места и усадил его подле себя. После вежливых вопросов про здоровье Бирбал подал радже письмо падишаха и сказал:
– Падишах прислал вам все, что вы требовали.
Очень обрадовался раджа.
– Вы просили уличную собаку – это господин котвал. Вон он сидит перед вами, государь. Первое и второе ваши желания – две женщины из вашего города. Велите послать за ними.
Послали солдат, и вскоре они привели жену Бирбала и вешью.
– О раджа! Это моя жена, – заговорил Бирбал и рассказал всю свою историю.
– Когда я послал к ней за помощью, она и не подумала помочь своему супругу. Она из родовитой семьи, значит, про нее-то и можно сказать: «Высокородно, да неблагородно».
А эта вешья – женщина низкородная, но всем ведомо, как великодушно она меня защищала. Вот и выходит: «Низ-кородно, но благородно».
Показав пальцем на котвала, Бирбал сказал:
– О раджа! Этот котвал ведет себя в точности как уличнал собака. Ведь пока собаке кидаешь куски, она перед тобой виляет хвостом. Много удовольствий и радости видел котвал в моем доме, но стоило моей жене сказать, будто я убил царевичей, и он даже ничего не проверил, сразу же арестовал меня.
– Так. А осел на троне? – спросил раджа.
– Котвал привел меня к вам на суд, и вы тут же объявили приговор: повесить. Не узнали даже – убиты ли царевичи или живы. Значит, осел на троне – это вы.
Теперь соблаговолите написать мне расписку, что получили все, что требовали, – попросил Бирбал.
Бирбал забрал свою законную жену и молоденькую вешью и вернулся в Дели. На другой день он явился в дар-бар, все пересказал и отдал падишаху расписку раджи. Падишах несказанно обрадовался. За свои большие труды Бирбал получил щедрую награду.
Бесчестный судья
Жила в Дели мусульманка по имени Фатима. Муж у нее давно умер, детей не было. Пришло ей в голову поехать на богомолье в Мекку. Распродала вдова свое хозяйство и драгоценные украшения, а вырученные золотые монеты сложила в мешок, горловину завязала, камедью запечатала и на нее свою печать поставила. В мешке было восемьсот мухуров. Решила Фатима отдать этот мешок на хранение честному, правоверному мусульманину. Долго раздумывала она и наконец вспомнила про одного кази [90]. Слыл он в Дели набожным, честным человеком. Фатима пришла к нему со своим золотом, сделала салам и сказала:
– Господин судья! Я хочу поехать на богомолье в Мекку, да есть одна помеха. Подсобите мне.
– Биби [91], какое такое у тебя дело, что я, ничтожный, могу принести пользу? Говори, не медли, – ответил кази.
– В этом мешке восемьсот мухуров, – стала объяснять Фатима. – Я хочу отдать их вам на хранение. Если умру в дороге – можете потратить деньги по своей воле, ну а коль ворочусь жива и здорова, вы отдадите мне мешок в целости и сохранности.
Обрадовался кази и говорит:
– Всей душой рад я, ничтожный, помочь такой набожной женщине, как ты, биби. Оставляй спокойно, что тебе надобно.
Фатима отдала судье мешок и поехала на богомолье в Мекку. Была она женщина умная и наперед пометила все свои монеты особым знаком, да так, что никто бы тот знак сразу и не приметил.
Пока она добралась до Мекки, ходила по святым местам и ехала назад, прошло пять лет. А кази тем временем задумал подлое дело – украсть золотые монеты. Он нашел такой способ – и золото забрал, и печати на мешке не тронул, – с виду все осталось как было.
Воротилась Фатима домой, пришла к кази. Отдал он ей мешок, вдова обрадовалась, поблагодарила кази и довольная пошла домой. Открыла мешок, и в глазах у нее потемнело – вместо мухуров там пайсы, камни, куски меди! Схватила Фатима мешок, прибежала к кази и показывает, что внутри лежит.
– Виби! – ответил судья. – Я-то ведь не знал, что у тебя в мешке было. Каким ты мне его дала, таким и назад получила. Откуда мне знать, золото в нем или камни?
– Господин кази! – взмолилась вдова. – Здесь было все мое добро, больше у меня ничего нет, и жить мне не на что. Сделайте милость, отдайте мое золото. Пожалеете сироту, и зачтется вам заслуга, да и я век за вас буду молиться. Сама же я, своими руками, отсчитала восемьсот мухуров и положила в мешок. Если не хотите отдать все, отдайте хоть половину. Весь город считает вас достойным человеком, люди вам верят. Грех так обманывать слабую женщину.
Разозлился кази за такие слова, глаза выпучил и говорит:
– Умолкни! Хватит с меня! Еще хоть слово дурное мне скажешь – плохо тебе будет. Прикуси язык да проваливай, не то дам по шее и вышвырну.
Несчастная вдова совсем растерялась и молча ушла. В душе у нее клокотал гнев на бесчестного кази. «Пойду к падишаху, – подумала женщина, – иначе не заставить мошенника отдать золото».
Пришла она к падишаху и рассказала свою историю. Падишах приказал позвать кази. Тот явился во дворец, и падишах спросил у него:
– Что ты можешь сказать о ее золотых монетах?
– Милосердный государь! Как собралась она в паломничество, так вручила мне мешок, запечатанный камедью и печатью. Вернулась она через пять лет, и я отдал ей мешок в целости и сохранности. Не знал я, что у нее в мешке – пыль или же священный пепел [92].
Падишах отпустил судью, но чует, дело тут нечистое.
– Ты, – говорит он Фатиме, – не беспокойся. Получишь свои мухуры. А пока иди домой и молчи.
Много дней подряд пропавшее золото не шло у падишаха из головы. Ни о чем другом и думать не мог. Однажды ночью он встал, взял ножницы и разрезал полог над своей кроватью, а сам потихоньку ушел в другую комнату. Утром пришел слуга-постельничий и стал убирать постель. Вдруг он заметил дырку в пологе. Перепугался постельничий и позвал других слуг. Затряслись они все от страха, убоявшись гнева государева. Стали прилаживать полог так, чтобы дырку не было видно. Тут один старый бывалый слуга и посоветовал:
– Не так уж это страшно. Есть в городе один искусный штопальщик. Позовите его, он так починит полог, что от нового не отличишь.
Так и сделали слуги. И впрямь, штопальщик ловко заделал дыру. Порезанное место даже не найти.
Пришел ночью падишах в спальню и стал искать на пологе дыру, но как ни вертел его, а ни дыры, ни следов починки не нашел.
Наутро падишах позвал постельничего и начал допрос. Слуга, бедняга, совсем сбился, не знал, как отвечать, чтобы не прогневить государя.
Видит падишах, что у слуги от страха руки-ноги трясутся, и говорит:
– Ты чего боишься? Скажи мне правду, и я прощу тебя.
– Владыка мира! Вчера я убирал вашу постель, глянул невзначай на полог и так и обмер – на нем дыра! Совсем я покоя решился, очень гнева вашего боялся. Созвал я всех слуг, и один старик посоветовал полог починить и штопальщика назвал. Я привел сюда того мастера, и он заштопал полог. Вот и все, больше ничего не было. Владыка мира! Коли я в чем оплошал, пожалейте меня, бедного, помилуйте!
– Приведи ко мне штопальщика, тогда я тебя помилую, – строго сказал падишах.
Слуга тотчас исполнил приказание. Падишах услал слугу и спросил у штопальщика:
– Говори по правде, приходилось ли тебе когда чинить мешок, запечатанный камедью?
– Приходилось, владыка мира! Это ведь мое ремесло. Года два-три назад один кази велел мне починить мешок.
– А что в том мешке было?
– Куски олова и меди, а еще немного пайс.
– Что дал тебе судья за труды?
– Два золотых мухура.
– Где эти мухуры? Можешь ты их показать?
– Покровитель бедных! Я могу показать только один мухур, другой я разменял и потратил.
– Ладно! Хватит и одного, живо неси его сюда.
И падишах велел позвать Фатиму и кази. Вскорости все трое пришли в дарбар. Увидел кази штопальщика и в лице переменился.
Падишах приметил это и совсем потерял доверие к судье. Взял он у ремесленника золотую монету и подал ее Фатиме:
– Погляди получше и скажи: есть ли на ней знак, которым ты свои монеты метила, или же нету?
Пригляделась Фатима, нашла свою метку и показала ее падишаху. А он спросил штопальщика:
– Скажи-ка, миян, не этот ли мешок ты чинил когда-то?
– Этот, этот! – отозвался штопальщик.
– А в каком месте он был разрезан?
– Владыка мира! Приглядитесь, и вы найдете следы моих стежек, их почти и не видно.
