Читаем без скачивания Бригадир - Б. Седов

«Чероки» Невского притормозил возле входа за три минуты до назначенного времени церемонии и быт тут же взят в кольцо пацанами. Влад вышел, поздоровался за руку со старшими, кивнул остальным, попросил достать из багажника цветы и шикарный венок с траурной ленточкой. Огляделся, закурил. Спросил тихо, обращаясь сразу ко всем, кто быт рядом:

– От Вовки есть кто-нибудь?

– Нет, – первым ответил Гарик. – Никого, Влад.

– Не до нас им сейчас, – высказал свое мнение Марат.

– Даже не звонили? – Невский вопросительно взглянул на Сокола.

– Тишина, – подтвердил Сергей.

– Остальные все здесь, – подал голос Медведь. – Зареченские, тамбовские, ростовские.

– Хорошо, – жадно затянувшись, кивнул Рэмбо. – Все готово? Когда ребят привезут?

– С минуты на минуту. Уже свернули на Волхонку, – сообщил Вишня. Организация похорон и поминок была поручена ему.

– Ладно. Ждите здесь. Я пройдусь. Надо поздороваться с родственниками и братвой. – Бросив сигарету на асфальт и раздавив каблуком, Невский оглянулся на стоящего за спиной Фрола. Буркнул вполголоса: —Проводи меня, Денис.

Телохранитель послушно двинулся следом.

С представителями братвы все было стандартно. Как раньше. Ведь сегодняшние похороны были для бригады далеко не первыми. Гонцы выражали соболезнование, жали руку, театрально обнимали, Рэмбо благодарил и приглашал после окончания похорон на поминки, в ресторан «Славянское подворье» на Московском проспекте, недалеко от парка Победы. Труднее всего было подобрать нужные слова, стоя напротив похожих на восковые фигуры, игнорирующих его, словно пустое место, родителей Индейца и пребывающей в прострации, смотрящей заплаканными, красными глазами сестры Слона. Девушку Невский обнял, приблизил губы к уху с крохотной золотой сережкой, прошептал:

– Прости нас всех, Наташа. Если сможешь. Костя был отличным другом. Так уж вышло. Мы знаем, кто это сделал и я обещаю тебе – слышишь? – обещаю, что очень скоро эти твари пожалеют, что появились на свет. И… вот еще что, – Влад выдержал паузу. – Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но… В общем, я знаю что вы жили на Костины деньги. А он очень любил сливать их в казино. Я понимаю, в каком трудном положении ты сейчас оказалась. Тебе ведь еще школу закончить надо. Но ты ни о чем не волнуйся, Наташ, ладно? Мы поможем. Когда сдашь экзамены – устроим в институт, любой, на выбор.

– Я не хочу в институт, – чуть слышно произнесла девушка холодным металлическим голосом, глядя сквозь Влада. Словно тот быт стеклянным.

– Тогда – на хорошую работу. Я уже договорился. Получишь место в нашем элитном косметическом салоне, на Петроградке. Девочки тебя научат всему, что необходимо. Станешь мастером на все руки. А там, глядишь, и кекса богатого себе оторвешь. Фирмача. Знаешь, какие в салон мужики заходят, массаж и маникюр делать?! Из самого Смольного. Вот увидишь. Ну, как, договорились, малыш?

– Знаешь что, Рэмбо… – Что?

– Иди ты на хуй со своим салоном, понял?! – с яростью бросила в лицо Влада девушка. – Ненавижу тебя! Всех вас, гады, быки проклятые, сволочи, всех ненавижу! – Словно очнувшись ото сна, сестра Кости взглянула на Рэмбо ненавидящим взглядом и вдруг принялась истово, что было сил, молотить слабыми девичьими кулачками ему в грудь. Стоящий за спиной Влада Фрол хранил спокойствие, не вмешивался. Как и положено профи. Знал – Невский справится сам. Рэмбо ничего не оставалось делать, как без труда поймать запястья Наташи, сильно сжать хрупкие ручонки, дать ей время на окончание истерики, процедить сквозь зубы: «Тогда выкручивайся сама, дура». Нервно дернув щекой, он разжал пальцы, развернулся на каблуках и пошел назад к заметно оживившимся, дружно вывернувшим шеи в сторону шоссе, пацанам.

Везет ему на гордых сопливых истеричек в последнее время, нечего сказать. Он к ним, дурам малолетним, со всей душой, а в ответ – нате, бля! Или твоими же розами по морде, или кулаками в фанеру. Овцы голимые.

На площадку перед кладбищем тем временем медленно поворачивали два сопровождаемых джипом, сверкающих чистотой длинных черных катафалка. По толпе собравшихся прошел гул. Мать Антохи – поседевшая буквально за последние дни маленькая хрупкая женщина интеллигентного вида – громко всхлипнула и зашлась в рыданиях, крепко обхватив дрожащими руками стоящего рядом, как изваяние, мужа и уткнувшись лицом ему в грудь. Смотреть на нее, убитую горем, без душевной боли было невыносимо.

Под ребрами Невского что-то ворохнулось, кольнув под сердце. Что-то тяжелое и холодное. Как острый осколок льда. Ну, Чалый, падла! Вешайся сам, пока еще не поздно! Ты мне за все ответишь, тварь! Сука, гной подкожный! Дай только пацанов по-человечески похоронить.

– Батюшка приехал? – спросил Невский, поровнявшись с братвой.

– Да, вон, – Сокол ткнул пальцем в сторону входа на кладбище. – С деловым каким-то базарит. Кто такой, не в курсах, братва?

– Это директор кладбища, – сказал Вишня. – Хозяин царства мертвых. Пора бы уже Харона в лицо запомнить.

– Так он вроде с усами раньше быт, – скривился Медведь. – Слушай, ослеп, что ли, поп твой? Где ты его нашел, Вишня? Начинать пора, а он тормозит, как утюг. Сходи, позови.

– Не надо, – буркнул Гарик, выбрасывая сигарету. – Вон, прощаются уже. Идет. Отец Онуфрий.

– Что, точно Онуфрий?! – фыркнул Марат. – Первый раз его вижу. Когда Шкафа хоронили, другой быт.

– Да шучу я. Хрен его знает, как он зовется, – пожал плечами Гарик. – Как его величать, Витек?

– Батюшка Алексей, – спокойно представил священника Вишня. – Из Свято-Троицкого храма.

– Кончай базар, – перебил его Невский. – Кто пацанов нести будет, решили? – Влад огляделся. – Мы, вшестером, Антоху возьмем.

– Все на мази, босс. Слона мои понесут, – торопливо кивнул Сокол и сделал стоящим в отдалении браткам характерный жест, чтобы те подошли. – Гляди, даже по росту отобрал, чтоб удобнее нести было. И чтоб под ноги смотрели! – Сергей оглянулся к пацанам и, прищурившись, гневно зыркнул глазами. Напомнил, на всякий случай: – А то в прошлый раз, когда Перец споткнулся, бедолага Шкаф чуть раньше времени в могилу не кульнул, бля. Вниз головой.

– Индеец не выпадет, – холодно сказал Медведь, наблюдая за тормозящими рядом катафалками. – Его гроб еще в Коми заколотили. – Он сглотнул подступивший к горлу комок. – На такое нельзя смотреть.

– Сестре Слона повезло больше, – кивнул Вишня. – Можно хоть попрощаться, напоследок. Как живой лежит, я утром в морге видел. Когда работу гримера и прикид заценивал. Так что…

– Кантуйте аккуратно, пацаны, – напомнил Сокол.

– Сделаем, – за всех шестерых ответил рыжий скуластый боец. Кажется – Невский вспомнил вчерашний сход и знакомство с новичками – его звали Буля. Как сказал Серега – за взрывной характер и исполнительность.

– Ладно, – прервал болтовню Влад. – Все, братва. Начинаем. Пошли!..

Под нудные звуки маленького духового оркестра братки вытащили гробы из катафалков, погрузили на плечи и понесли к не столь уж далекому месту захоронения – центральной аллее с шикарными дорогими памятниками, где располагались самые престижные места, большинство из которых уже было занято погибшими в разборках бандитами и безвременно павшими от пули наемного убийцы крутыми коммерсантами и влиятельными чиновниками. Часть ограниченных по количеству, но пока еще свободных «блатных» мест была забронирована и оплачена заранее и теперь терпеливо ждала своих хозяев. Священник шел рядом с покойными, во главе процессии. Сзади – несущие фотографии в рамках, безутешные, с трудом передвигающие ноги родители Антохи и сестра Слона, за ними – родственники, друзья, братки с цветами и венками. Подошли к свежевыкопанным могилам, возле которых уже поджидали хмурые похмельные мужики с длинными полотенцами и лопатами. Рассредоточились вокруг, опустили гробы на землю. С гроба Кости сняли крышку, и перед ним тут же упала на колени и заплакала Наташа. Ее взяли под руки, подняли. Батюшка начал отпевание, махая кадилом. Одним словом – все, как обычно. Большинство присутствующих братков знали процедуру похорон наизусть. Насмотрелись, за столько лет, до рыготы…

Когда отпевание было завершено, могильщики заколотили крышку, опустили гробы вниз и прежде чем начать закапывать, по старому русскому обычаю дали возможность каждому бросить в ямы по горсти земли. И тут мать Антохи вдруг неожиданно вырвалась из крепких объятий беззвучно плачущего мужа и бросилась к могиле сына, в приступе помешательства явно намереваясь сигануть вслед за гробом. Поймать ее успели лишь в последний момент, на самом краю, привыкшие ко всему могильщики. Оттащили в сторону, передали мужу и родне и, получив знак от Невского, начали торопливо засыпать могилы. В течение пары минут все было кончено. На свежие песчаные холмики положили цветы и венки с траурными лентами, у изголовья воткнули деревянные лакированые кресты и поставили фотографии. На месте крестов через две недели должны быть установлены заказанные Вишней огромные обелиски из черного гранита, с портретами Антона и Кости. По две тысячи баксов за штуку.