восемнадцатиквадриллионного знака, или что-то еще.
— Но мы не можем знать наверняка, — замечает Моника.
— Я думаю, это весточка от кого-то разумного. — Масх наконец находит нужную ему кнопку, и плед превращается в слизь цвета аквамарина. Он втягивается, бурля и хлюпая, в миниатюрные сопла, во множестве рассыпанные по бортам кровати. — Черт бы драл этот аэрогель! Так, на чем я остановился?..
— На сетевом пакете разумных данных? — спрашивает Алан.
— Не совсем. — Манфред покачивает головой, улыбаясь. — Не знал, что ты читал тот роман Винджа [66]! Или фильм смотрел? Как по мне, успешные «отправленцы» у нас пока что только одни — и ты, скорее всего, помнишь, как поспособствовал мне в их отправке лет этак девять тому назад.
— Лангусты. — Алан рассеянно смотрит куда-то. — Девять лет. Время до Центавра и обратно?
— Где-то так, да, — говорит Манфред. — И это верхний предел. Источник отправки не может находиться дальше, а вот ближе — очень даже может. Так вот, первый сигнал слался из точки с отклонением в пару градусов — с расстояния в сотню с лишним световых лет. А второй шел уже с трех световых, на деле там даже меньше было. Понимаешь, почему про него не стали говорить вслух? Поднялась бы дикая шумиха. И нет, этот сигнал — не эхо от трансляции наших ракообразных друзей. Думаю, это присланный в ответ гонец, которого мы пока не дешифровали. Теперь-то видишь, к чему спешка с решением проблемы прав? Нам нужен правовой базис, в котором можно прописать статус существ, отличающихся от людей, — и чем скорее, тем лучше. Иначе, если соседушки нагрянут в гости…
— Я понял, — отвечает Алан. — Посоветуюсь сам с собой — авось и приду к консенсусу.
Аннет фыркает.
— Окончательных консенсусов не бывает.
Моника ловит ее взгляд и одобрительно подмигивает, и Аннет осекается, порядком удивленная тем, что единый борганизм может допускать столь вопиющую двойственность мнений.
— Отлично, — с надеждой в голосе подводит последнюю черту Манфред. — Полагаю, это все, о чем можно просить без зазрения. Спасибо за гостеприимство, Боб, а теперь мне, чую, нужно немного побыть в своей постели. Мне пришлось многое запомнить, пока я был в отключке, — хочу записать все это, прежде чем забуду, кто я такой, — добавляет он многозначительно, и Аннет вздыхает с тихим облегчением.
Поздней ночью кто-то звонит в дверь резиденции Боба.
— Кто там? — спрашивает селектор.
— Э-э, я, — откликается человек на крыльце. Он выглядит немного смущенным. — Тут такое дело… меня Масх звать! Я пришел повидать тут… — Имя вертится на языке, но все никак не вспомнится. — …Кое-кого, вощщем.
— Входи. — Жужжит соленоид, гость толкает дверь, и она закрывается за ним. Сапоги, подбитые металлом, звонко клацают по каменному полу, и от них в прохладный воздух то и дело вздымаются облачка, пахнущие невыработанным авиационным топливом.
— Да, я — Масх! — повторяет Джек Кузнечик неуверенно. — Ну или был им немножко… башка трещит от этой кутерьмы знатно, конечно. Но я тут подумал… я хочу стать кем-то более… значимым? Сможете мне помочь?
Все та же ночь. Кошка сидит на подоконнике, наблюдая за творящимся в полумраке комнаты из-за занавесок. По меркам человеческого зрения, комната — темная, но кошка на сей счет иного мнения. Пробивающийся внутрь лунный свет мягко обволакивает мебель и стены, стелется по измятым простыням, проливается на двух обнаженных человеческих особей, приютившихся на постели в объятиях друг у друга.
Им уже за тридцать, ее коротко стриженные волосы тронула ранняя седина, а вот его шевелюра густо-каштанового цвета еще держится, не выдает возраст. Для кошки, что зрит с помощью множества искусственных чувств, голова женщины в микроволновом спектре похожа на бутон поляризованного излучения. А вот у него подобного ореола нет — по меркам современности, он прямо-таки неестественно естественный, хотя его очки, не снятые и в постели, лучатся схожим образом. Незримые нити эмиссии соединяют ее и его с одеждой, разбросанной по комнате, — предметы гардероба ведут тревожное бодрствование, нити их растормошенного сознания протягиваются к шкафам и чемоданам, и еще — к кошачьему хвосту. Кошке такое внимание не по душе: хвост — антенна жутко чувствительная.
Двое только что занимались любовью. Они занимаются этим уже не так часто, как в первые годы, но с большей плавностью, с возросшим умением. Мужчина лежит, положив голову женщине на плечо. Уходя в инфракрасный диапазон, кошка видит, как та сияет: ее капилляры расширены от прилива крови к шее и груди.
— Становлюсь старым, — бормочет мужчина. — И медленным.
— Не в критичных местах, — женщина улыбается и кладет руку ему на бедра.
— Как ни крути, это правда, — говорит он. — Остатки моей личности, запертые в этой старой голове… вот скажи, много ты знаешь типов процессоров, которые через тридцать с лишним лет после выпуска не устаревают? Работают так же хорошо, как в первый день?
— Всегда можно помочь себе имплантами дополнительной памяти.
— Опять ты об этих штуках.
Кошка помнит — эта тема весьма деликатна. Из устройств, помогающих аутистам общаться с людьми, а слепым — прозревать, импланты превратились в предметы обихода с высокой степенью необходимости. Любому, кто хочет жить настоящим, без них никак. Но мужчина упрямится.
— Они уже не такие опасные, как раньше, — убеждает она. — Но, если уж импланты для тебя плохи, всегда есть нейронные кофакторы роста и дешевые замещающие стволовые клетки. Я уверена, что один из твоих спонсоров сможет взять на себя расходы.
— Тс-с-с. Я еще думаю. — Он долгое время молчит. — Я как будто бы сам себя потерял вчера. Стал… не догонять. Все увидел в ином свете. Я испугался, что гибкость мышления от меня уходит — все кругом движется вперед, а я так и торчу в своем устаревшем мозгу. Так какая, выходит, часть меня не принадлежит этому мозгу? — Внешним потоком Масх генерирует анимированный мыслеобраз и передает его внутреннему зрению Аннет. Она улыбается — вышла смешная картинка. — Перекрестная тренировка из нового интерфейса теми еще проблемами обернется.
— Да справишься ты со всем. Даже если и не справишься — всегда можно раздобыть рецепт на нейростимулятор.
— Что же это за жизнь, если даже я не способен двигаться в темпе с переменами? — спрашивает он в отчаянии, глядя на потолок. Кошка, которой его антропоцентризм претит, возмущенно подергивает хвостом.
— Ты — мой защитный экран от бушующих штормов будущего, — говорит Аннет. Она кладет ему руку ниже пояса и смеется. Большинство протекающих в ней сейчас процессов — сугубо биологического характера, отмечает кошка, если не считать маленькую выгрузку на сторонние ресурсы, где работает SETItalk@home, распределенный декодер, грызущий гранит инопланетного зашифрованного послания, которое, по догадкам Манфреда Масха, вполне может иметь право на гражданство.
Отвечая на некий невыразимый зов,
