Увы, ясное небо не помогло. Не важно, что ты делаешь, не важно, где находишься, — прошлое по-прежнему с тобой и появляется в самое неожиданное время. Это как машины в Монтане. Люди здесь не знают, как обращаться с машинами. Вы можете ехать очень долго, и кругом нет ничего, кроме земли, — разве что одна-две коровы; но вдруг, словно из ниоткуда, возникает брошенный «шевроле», ржавый, без двери, или старый «форд»-пикап с разбитыми фарами, и все это на обочине, в кювете, лежит вверх ногами. Каждый раз, когда мы проезжаем мимо этих машин, я думаю о вымерших животных, из-за чего следующие несколько миль не могу сосредоточиться… Это должно что-то значить, но я не знаю что. Иногда мне хочется, чтобы здесь была Нора, моя старшая сестра, — она могла бы объяснить мне ситуацию с машинами, но без нее все приходится додумывать самой. В Калифорнии не бросают машины на дороге. Так бывает только в Монтане — как туман в Дэвисе; и то и другое напоминает о вещах, о которых хочется забыть.
* * *
Сразу после того, как мы сюда переехали, я решила хорошо учиться в школе, чтобы облегчить жизнь родителям. Я занимаюсь намного больше, и в то время, как мои волосы становятся короче, оценки все улучшаются. Когда я показываю маме свой дневник, она мечтательно улыбается и говорит: «Это замечательно, милая», а потом отворачивается, и я уверена, что она уже забыла об этом, забыла обо мне. Зато она всегда помнит, что Билли, моего младшего брата, больше нет.
Больше всего я занимаюсь историей. В классе мистера Кендалла мы изучаем равнинных индейцев. Именно тогда я узнала про Сидящего Буйвола. Он был великим вождем, который объединил всех равнинных индейцев, пусть даже в конце концов все получилось не так здорово, как он хотел. Теперь, когда папа приказывает мне снять расшитую бисером куртку или перестать стричь волосы, я просто говорю ему, что работаю над школьным проектом, касающимся индейцев сиу, и он, хмыкнув, уходит в гостиную смотреть телевизор. По какой-то причине это его пронимает; может быть, он думает, что у нас в классе все дети лысые. Это вовсе не так. Они смеются над моей стриженой головой, расшитой бисером курткой и рубашкой, отороченной конским волосом. Вождь Сидящее Буйволиное Дерьмо — вот как они меня называют. Я не парень и не индеец, тем более не индейский воин — просто мне нравится делать то, что делал бы Сидящий Буйвол, который, разумеется, носил бы перья и кожаные штаны. Он был решительным человеком, этот Сидящий Буйвол, и, судя по картинкам, очень сильным. Если он хотел достать своих врагов, они от него не уходили. Он мог одними пальцами сжать руку врага, а пальцы у него были, словно когти у орла, и сжимать так, чтобы не только раздавить кожу и плоть, но и кости, если нужно. Сидящий Буйвол никому не давал спуску.
Я думаю, что могу многому научиться у сиу. Тому, как быть сильной, как быть смелой — всему такому. Смелость для них была самым важным делом. Они видели мир черно-белым: если ты не смелый, то, значит, трус. Все просто. Они никогда не торговались насчет деталей и не спорили насчет оттенков серого цвета — лучше умереть героем, чем жить трусом, — таков был их девиз. Из-за этого воин сиу предпочитал сражаться с врагом лицом к лицу, а не убивать его издалека — это доказывало его храбрость, раз он подвергает свою жизнь опасности. Всякий может спрятаться за скалой и подстрелить из лука Зоркого Сокола или Быстрого Оленя, а вот подойти к нему, коснуться его — это уже проявление храбрости. Тот, кто первым коснется врага, зарабатывает очки, зачетные удары — вот чему учат сиу. Они никогда не отступают перед опасностью. Этому учит меня Сидящий Буйвол.
Раз или два в неделю после уроков я иду к старшеклассникам и там зарабатываю свои собственные зачетные удары. Я надеваю джинсы и мешковатую куртку, чтобы меня принимали за мальчика, а еще натягиваю черную лыжную маску, которая полностью закрывает лицо, оставляя только узкие щелочки для глаз. Подойдя к полю, где играют в футбол, я толкаю этих здоровенных ребят, и они говорят: «Куда прешь, коротышка!», а иногда пихают меня так, словно я из команды соперников. Я занимаюсь этим почти семь месяцев, играют ли в бейсбол, баскетбол или футбол — смотря по сезону. Словно призрак сиу, планирующий свои атаки, я жду, пока все эти тела перед игрой сгрудятся на краю поля, и тут вижу его бегущим поперек поля. Это гигант, от шагов которого сотрясается земля. Номер 63. Я уже сталкивалась с ним раньше. Он снимает свой шлем, и на свет появляется светловолосая, нордического типа голова, будто соединенная непосредственно с плечами. Он выбегает на край поля, останавливается, чтобы поправить шлем, а потом опускается на колени и завязывает шнурок, не подозревая, что атака уже началась. Я выбегаю из-за трибуны. Бах! «Выметайся с поля!» — говорит 63-й, поднимает руку и бьет меня так, что я лечу на траву, прямо в грязь, разбивая губу. Я отступаю за трибуну как раз в тот момент, когда преподаватель замечает, как 63-й кричит в пусто ту, размахивая руками, словно сигнальщик, заметивший аэроплан. Преподаватель никогда меня не видит. Оставив кучу-малу, он орет на 63-го, что только сильнее его бесит, потому что 63-й знает: его враг прячется где-то за трибунами. Я чувствую на губах вкус крови, но это ничего, потому что всякий раз, когда я прикасаюсь к врагу, я становлюсь сильнее и храбрее, учусь переносить раны без жалоб, радоваться им; мои синяки — это награды, моя кровь — символ победы. Я отряхиваю джинсы, стираю с губы кровь и засчитываю себе еще одно очко.
До того как мы переехали в Монтану, я уже была знакома со страной сиу, хотя и не знала этого. Мои родители любят ходить в походы, и мы, каждый отпуск отправляясь в какой-нибудь национальный парк, исходили всю страну, по две недели ночуя в палатке. Йосемит, Королевский каньон, Брайе, Бедлендз — ну и так далее. Мы путешествовали вчетвером — папа, мама, я и Билли, потому что Нора старше, она работает и больше не ездит с нами. В последний раз, больше года назад, мы были в Пылающем ущелье в Вайоминге — как я теперь знаю, это территория шошонов. Вам там понравится, дети, сказала мама, когда мы туда отправились. Там и правда очень красиво: на рассвете горы пурпурные, как леденцы; когда их увидишь, захватывает дух.
В первый день мы встали очень рано, чтобы полюбоваться на эти знаменитые горы. Было еще холодно, так что все поддели трикотажные рубашки и длинные рейтузы. Мама схватила меня в охапку, и мы начали, смеясь, вместе прыгать, чтобы согреться, обе в розовых спортивных куртках — тогда я еще не одевалась как мальчик. Папа смотрел на Билли и снисходительно улыбался, как бы говоря «Что поделаешь, женщины!», а потом он положил руку на плечо Билли, и они стали оглядывать горы, делая вид, будто холодный воздух их нисколько не беспокоит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
