– Да, – резко сказал он.
Дорон снова был самим собой. Жестким, непроницаемым – каменной глыбой мускулов и бесстрастных нервов.
– И вот что, – услышал инспектор, уже стоя в дверях. – Слишком много людей оказались посвященными в секрет существования установки. Если вы в ком-нибудь сомневаетесь, скажите это сейчас.
Гард с трудом заставил себя обернуться.
– Нет, генерал, я ни в ком не сомневаюсь.
– Посмотрим, – многозначительно сказал Дорон.
«Надо немедленно предупредить Честера», – решил Гард. После такого заявления Дорона любое слово, ненароком оброненное журналистом, могло дорого обойтись им обоим.
Он не рискнул позвонить Фреду домой: линию уже могли прослушивать. Оставалось побывать в тех кафе, где в это время дня мог оказаться Честер.
Улицы были полны машин, все кипело и торопилось, словно люди только и заботились о том, чтобы поспеть куда-то вовремя, обогнать кого-то на доли секунды или на доли дюйма. Распахнутые двери универсальных магазинов жадно заглатывали прохожих: близился День Свободы, и каждый спешил купить подарки своим близким, своим любимым, кого считал единственными и неповторимыми, но с кого, как с книжных матриц, можно было печатать, оказывается, бесчисленные копии.
Радиаторы автомобилей сверкали на солнце лучезарными металлическими улыбками, пучки света, отброшенные ветровыми стеклами, перемигивались с окнами, хлопали полотнища уже вывешенных флагов. Машины катились ряд к ряду – поток слева, поток справа, и пешеходы на тротуарах тоже двигались строем: поток у стен – направо, поток у бровки – налево, и все замирало, повинуясь жезлу регулировщика, словно вдруг стопорился механизм огромной машины, чтобы минуту спустя снова прийти в движение, в перемалывающий бег, нескончаемый и шумный. И тщетно песчинка – автомобиль Гарда – пыталась вырваться, уйти вперед; ее затирали, на нее шипели тормозами. И никому не было дела, куда спешит этот человек за рулем, почему он хватается за сердце, отчего он бормочет проклятия.
Но Гарду повезло. В третьем по счету кафе еще с улицы он увидел за зеркальным окном голову репортера.
В кафе оказалось пусто и прохладно, в углу за столиком – наметанный взгляд Гарда определил это сразу – не было хмурого соглядатая с развернутой газетой. Фред допивал молоко.
– А! – обрадовался он, завидя Гарда. – Я начинаю верить, что в один прекрасный день ко мне постучится английская королева. Что-нибудь сенсационное?
– Забудь, старина, что у тебя есть голосовые связки, и перейди на чревовещание, – сказал Гард и как ни в чем не бывало кивнул бармену: – Четыре двойных виски.
– Ого! Такого за тобой давно не замечалось, Дэвид.
– Мне с некоторых пор кажется, что только пьяный может быть счастлив в этом мире.
Честер даже поперхнулся молоком. Машинально он потянулся за сигаретой.
– Что стряслось?
– Ничего особенного, если все эти дни ты держал язык приклеенным.
– Ну знаешь! – Честер искренне обиделся. – Я хоть раз…
– А теперь и полраза нельзя. – Гард наклонился к Честеру. – Кербера убрали люди Дорона.
Легко скользя по паркету, подскочил бармен с двумя стаканами виски. Лицо Честера медленно бледнело.
– Ну? – сказал он, когда бармен исчез. Он пытался закурить, но кончик сигареты никак не желал попасть в язычок пламени зажигалки.
Пока Гард пересказывал содержание разговора с Дороном, Честер – и это обеспокоило инспектора – все более успокаивался. Скоро он стал совершенно спокойным, слишком спокойным, будто зритель на чужих похоронах.
– Ты все понял? – счел нужным переспросить Гард.
– Нет. – Честер упер локти в стол, и это движение открыло Гарду, что именно придавало Фреду торжественно-спокойный вид: полная неподвижность лица. – Нет, я многого не понял, – продолжал Честер, в упор глядя на инспектора. – Как Дорон догадался, что Кербер его предал, и откуда он узнал о моих телеграммах?
– Зачем это тебе знать?
– Затем, что, когда тебе или всем нам грозит удав, не мешает получше узнать его повадки.
– Осторожней, Фред. – Гард украдкой массировал плечо: не переставая, ныло сердце. – Как Дорон узнал о Кербере и телеграммах? Это же ясно. Или мой доклад о связи Кербера с Луизой заронил в Дороне подозрение, или он сомневался в нем уже и раньше. Так или иначе, к Керберу был на всякий случай прицеплен «хвост». Не исключено также, что у него на квартире поставили парочку электронных «ушей» и «глаз»… Наконец, доложить Дорону о телеграммах мог Таратура, – не исключено, что он перекуплен Дороном, ведь ты не хуже меня знаешь, что в этом мире все продается и покупается… Вот так и появился на вашем свидании черный «мерседес» из ведомства Дорона. А генерал ничем не рисковал, он отлично понимал, что если документы украл Кербер, то он не смоется сию же минуту. Кербер же был уверен, что улик против него нет. Бежать немедленно – значит выдать себя, а это верная смерть. Дорон достанет его на другом конце земли. Проще выждать, пока все утрясется, уехать в отпуск за границу, тайно встретиться с кем нужно. А потом… Потом ему уже ничего не было бы страшно, так как он оказался бы под защитой какого-нибудь другого Дорона. Расчет точный. Но тут, как выстрел, твоя телеграмма, которая спутала Керберу планы и помешала спокойно добраться до безопасного места. Затем «встреча», странный побег… Дорону надо было быть круглым идиотом, чтобы не догадаться об истинных намерениях Кербера. И все. Пустынное шоссе, дорога внезапно загорожена, удар о столб, дверцы настежь, папка с документами выхвачена из рук мертвеца. Чистая работа.
– И все-таки он помиловал Чвиза… – прошептал Честер.
– Пустое, Фред. Дорону жалость неведома, но он рационалист. Чем ему опасен перепуганный, выжатый как лимон старик, забившийся куда-то в щель, добряк, бежавший от самого себя? Дорон и тебя не тронет, если не будешь глупить, как он не тронул Луизу, распорядившись отпустить ее на все четыре стороны, если она, разумеется, будет молчать. Он либо презирает, либо уничтожает, но, поверь мне, до старика Чвиза он еще доберется! Я это понял. Мне кажется, сейчас появилась новая порода людей, с умом строгим, как формула, и с душой робота. Дороны. А может, они всегда были… – Гард махнул рукой. – Только сейчас они нашли в жизни что-то такое, чего им не хватало для всесилия.
Кто-то опустил в музыкальный автомат монету, и ящик весело грохнул:
Моя мать дорогая,Тебя я узнаю сквозь тысячу лет.Тебя не заменит никто, никогда и нигде…
– Уже заменили! – Гард выругался и опустошил стакан виски. – И как у доронов мозги работают! С установкой можно было бы делать редкие лекарства, много лекарств или еще что-нибудь очень хорошее. Чвиз, вероятно, делал бы коровок, каждому по коровушке. Рай можно было бы сделать на земле! А они… Как их только матери рожают? Впрочем, они теперь будут пользоваться машиной. Машина наконец нашла себе машину!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
