Я ещё раз убедился, что челнок движется без отклонений от заданного курса, затем прошёл в жилую каюту, оборудованную под спальню. Дженнифер лежала поперёк широкой кровати и бездумно глядела в иллюминатор, за которым, словно светлячки, проносились звёзды, по ходу изменяя свой цвет с ярко-голубого на красный. В хрустальной пепельнице на тумбочке тлела наполовину скуренная сигарета.
Я взял сигарету и присел на край постели.
— Дженни, я люблю тебя.
Она положила голову мне на колено.
— Я знаю это, Кевин. Я тоже люблю тебя.
— Так выходи за меня замуж.
— Нет.
— Почему?
— Я не нужна тебе как женщина. Для тебя я прежде всего объект заботы и опеки — братской ли, отцовской, не суть важно. Ты уже усестрил меня, а теперь хочешь удочерить.
— Что за глупости?!
— Это не глупости, это правда. Ты любишь меня, но занимаешься со мной любовью только потому, что так принято, можно сказать, из чувства долга, и ещё — чтобы не уронить своего достоинства. А на самом же деле тебе больше хочется просто взять меня на руки, покачать, спеть мне песенку, рассказать на ночь сказку, потом уложить в постельку, поцеловать в щёчку и сидеть рядышком, пока я не засну.
Я застонал. Слова Дженнифер отзывались во мне болью. Она была права, совершенно права...
— Кевин, тебе нужно обратиться к психиатру.
— Мне не нужен психиатр, мне нужна ты.
— И психиатр, — настаивала Дженнифер. — Он поможет тебе понять, что с тобой происходит.
— Я сам прекрасно понимаю, что со мной происходит. Я одинок в этом мире, Дженни, и ты очень нужна мне. Как жена, как сестра, как дочь — всё вместе. Я больше не в силах терпеть одиночество.
— Но ведь у тебя есть семья — отец, мать, братья, сёстры, другие родственники.
— Да, есть. Но они далеко и ничего не знают о жизни, которую я веду.
— Неужели они так оторваны от внешнего мира?
— Даже больше, чем ты можешь себе представить.
— Ты хоть изредка видишься с ними?
— Время от времени я их посещаю.
— И ничего не рассказываешь им?
— Нет.
— Почему?
— Боюсь, они не поймут и не одобрят моих поступков. У них свои ценности, свои взгляды на жизнь, и я... Мне очень тяжело, Дженни. Я хочу, чтобы ты была со мной. Я нуждаюсь в твоей поддержке, в твоём понимании.
— Я буду с тобой, Кевин. Что бы ты ни задумал, я поддержу тебя, чем только смогу.
— А ты не сочтёшь меня сумасшедшим?
— Нет, ни в коем случае.
— Я собираюсь стать властелином Галактики.
— Ты серьёзно?
— Вполне.
— Это было бы здорово.
— Ты вправду так думаешь?
— Да. Особенно, если ты намерен установить в своих владениях законы, подобные земным. В отличие от самих землян, земные порядки мне нравятся. Но зачем тебе это?
— Стремление к власти не нуждается в обосновании. Власть уже самоцель. Это такой же слепой инстинкт, как самосохранение или продолжение рода. В течение многих столетий неоднократно предпринимались попытки создания мощных звёздных государств — королевств, империй, республик, диктатур, федераций и конфедераций, — но все они неизменно заканчивались провалом. Главная причина прошлых неудач — в отсутствии надёжной связи. Когда несколько звёздных систем объединялись в равноправный союз, то созданный ими центральный орган власти имел лишь чисто символические полномочия, поскольку не мог оперативно управлять государством как единым целым. Реальная власть всегда оставалась в руках планетарных правительств, и такой союз был не более чем коллективным договором об обороне, партнёрстве и взаимовыгодном сотрудничестве; яркий тому пример — Сицилианский Протекторат в период между Второй и Третьей Волной Экспансии. В случае же завоевания менее развитых планет силами более развитой колониальные администрации получали в свои руки всю полноту власти и уже сами становились суверенными правительствами. Подобные империи были колоссами на глиняных ногах и рушились ещё быстрее, чем добровольные союзы. Ты понимаешь, к чему я веду?
— Да, — кивнула Дженнифер. — Теперь, с появлением станций гиперсвязи, ситуация изменилась.
— Вот именно. Сеть межзвёздной связи только зарождается, но уже сейчас она оказывает огромное влияние на всё человеческое сообщество и прямо на глазах меняет лицо мира. А с дальнейшим её развитием активизируются интеграционные процессы, пробьёт час властолюбцев, завоевателей, идеалистов всех мастей и оттенков. В конце концов кому-то удастся объединить под своей сенью Галактику или большую её часть — и я совсем не уверен, что этот «кто-то» будет лучшим правителем, чем я.
— Гм. Ты определённо принадлежишь к категории идеалистов.
— Ошибаешься, дорогая. Я жёсткий прагматик. У меня есть веские причины желать единства Галактики.
— Какие же?
— Параллельные миры. Почти наверняка в них обитают мыслящие существа, и человечество должно встретиться с ними не разрозненным, а сплочённым.
— Мыслящие существа, — скептически повторила Дженнифер. — Раньше их искали в нашей Галактике, но не нашли. Затем фантасты стали писать о Чужих из других галактик и пугать нас их нашествием. А теперь вот появилась свежая идейка насчёт параллельных миров. Лично я не верю ни в братьев, ни во врагов по разуму.
— Блажен, кто не верует, — сказал я и погладил её мягкие шелковистые волосы. — Несмотря на наши разногласия по этому вопросу, я счастлив, что мы вместе.
— Я тоже счастлива, Кевин. Ведь я тоже была одинока до встречи с тобой. Отец никогда не любил меня, Купер относился ко мне как к части домашнего интерьера, у меня не было близких подруг, друзей... совсем никого. Я стала преступницей, беглянкой, меня ожидала тюрьма — и тут появился ты, мой спаситель, мой принц на белом коне.
— Если честно, я предпочитаю вороных.
— Что?
— Моя любимая масть вороная. На белых лошадях я плохо смотрюсь.
— Ты умеешь ездить верхом?
— Естественно. Любой уважающий себя принц должен уметь обращаться с лошадью.
— Ты в самом деле принц?
— Да, ты попала в точку. Так получилось, что мой отец — король, правитель Земли Артура, а я — его старший сын.
Дженнифер поднялась, села рядом со мной и закурила сигарету.
— Я уже ничему не удивляюсь, — наконец произнесла она. — Слишком много сюрпризов. Боюсь, мне будет трудно играть роль твоей кузины.
— А я не говорил, что это легко.
— На Астурии меня сразу раскусят. Ведь я не аристократка.
— От тебя не требуется изображать аристократку. Ты единственная, кому я рассказал о своём происхождении. Остальные считают, что мой отец — ушедший на покой космический пират.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
