замкнул на себе подбор людей, и теперь Илье приходилось туго. Ему самому ещё не пришло в голову то, до чего давно додумался сам Чубайсов — организовав этот кружок, его просто выкинут за ненадобностью.
— Так вы же сами с ним общались сами… — недоуменно сказал Илья.
— Он не знает о моем участии в проекте, — уже спокойно отвечал Некрашевич. — Но да, ты прав. Вел себя в крайней степени глупо. И это ПТУ… Он хитрый, он что-то задумал. Не стоит недооценивать молодых.
Создать в ЛИЭИ кружок по типу декабристского «Союза Спасения» нельзя было без того, чтобы об этом не знал председатель партийного комитета такого большого ВУЗа. Ну и в курсе должно было быть, конечно, КГБ. И привлеченных ещё нужно отсеивать по их личным качествам либо по убеждениям. Не могут слабые или, наоборот, слишком принципиальные, воспитанные идеологически верно стать флагманами будущих реформ. Нужно же брать людей «на крючок», иметь на них влияние, продвигать их дальше, вести карьеру, помогать с диссертациями. И тогда благодарные и уже подготовленные реформаторы всё, всё сделают.
В Москве такой кружок, под кураторством Джермена Михайловича Гвишиани, зятя самого председателя правительства Косыгина, начинал свою работу, а вот в Ленинграде, похоже, нечто подобное появится не так скоро, как рассчитывали, если только одно наглое рыжее лицо не заставят работать дальше.
— Шубу! Списки! Быстро! — сказал Некрашевич и бросил трубку.
Илья потер взмокший лоб. Не так давно, еще года не прошло, его прихватили за фарцу и подкинули валюту. Прихватили, но нашлись добрые люди, которые поспособствовали закрытию дела. Вот только сейчас Илья должен был снабжать фарцой людей, которых ему укажут. Молодежь покупали за шмотки и красивую жизнь, и Илья должен был все это обеспечивать, быть решалой мелких и часто грязных дел.
Но не было смысла горевать. Теперь его никто не трогает, как и людей Ильи. Он фарцует, зарабатывает большие деньги, дает зарабатывать тем, кто на него работает. Ну а остальное не должно касаться фарцовщика, не так и часто с него требуют действий. Илья думал, что у него в подчинении тупые дуболомы, но, оказывается, что и он не столь умный, что теперь играет роль марионетки.
Но кто же находится на вершине этой пищевой цепочки?
Глава 11
— Привет! — нежно, с очаровательной искренней улыбкой поздоровалась Таня.
— Здравствуй, моя красавица! — сказал я, подхватывая Таню на руки и увлекая в комнату.
— Да подожди ты, нетерпеливый!
Но я ждать больше не хотел…
Кровать купить нужно. Скрипит, неудобно. Но это осознается только после того, как чуть спадает напор страстей.
— Ну вот… здрасте не успел сказать, а уже накинулся, — сказала Таня, когда уже стала собирать одежду, разбросанную по комнате. — А мне внизу устроили, между прочим, сущий допрос. Там сидят не женщины, а чекистки!
Таня села на табуретку — и хоть с нее картину пиши. Русалка, расчесывающая свои длинные светлые волосы. Девушка была обнаженной, что предавало рисунку необыкновенную красоту и соблазнительность. И я действительно сидел на кровати и любовался.
— Не смотри на меня так, я смущаюсь, — Таня опустила глазки, но сложно было не заметить, как ей нравится моё внимание. — Так тебе из-за меня не прилетит? Меня, говорю, прямо допрашивали на вашей вахте.
— А то как же! У Никитичны — это та, что покрупнее — дочка есть. Так она хотела мне сосватать, — улыбаясь, сказал я.
— А теперь к тебе будут хуже относиться, потому что я есть? — наивно спрашивала девушка.
— Они добрые женщины, мстить не будут, — сказал я и нехотя первёл взгляд на часы. — Давай быстренько одевайся. К нам гости через полтора часа придут, а у нас ещё ничего не готово!
— К нам? — полным надеждой голосом переспросила Таня.
— К нам, — не стал я отказываться от своих слов.
А ведь оговорочка-то была, и не подготовленная. Я начинаю привыкать и ощущать Татьяну своей женщиной. Ну, да нам двоим хорошо, так чего теперь кручиниться и зазря тратить свои мыслительные ресурсы. Всё же хорошо, легко и без взаимных обид, ссор!
— Давай готовить — не хочу, чтобы сказали, что я у тебя неумеха какая. Ой, — воскликнула Таня. — Так того, что я принесла, мало будет на четверых.
— Вот. А еще умаслить вахту нужно. Тут так принято, если у семейных праздник, то выносят что-то вкусное вахтерам, чтобы те забыли зайти и потребовать тишины, — со смешком сказал я.
— Я в магазин! — тут же сказала Таня.
Но я остановил её жестом.
— Нет. Всё есть, а чего нет, я найду кого попросить сходить в гастроном, — умилялся я рвению Тани и ее беспокойству, чтобы не уронить лицо, как хозяйке.
В Советском Союзе многие хозяйки были такими кулинарными искусницами, что на загнивающем западе и вообразить себе не могли бы. Вот как француженка смогла бы приготовить мясо по-французски, если в магазине куплено не столько мясо, сколько кости под видом мяса? А, слабачки! Всё можно! Главное иметь остро заточенный нож, чтобы отделить от кости немного того мяса, которое случайным образом к ней прилипло при разделке. Как некоторые говорили… из некоей субстанции сделать конфетку.
Вот чем-то похожим занимался теперь и я. Уже была почищена картошка, любезно подаренная мне девчонками-соседками. Кровяная домашняя колбаса ждала своего часа, как и изрядный кусок копчёного сала с мясной прослойкой. Это всё мне тоже хотели вручить за красивые глаза, но, уходя, я оставил четыре рубля в коридоре. Думаю, что такой обмен для деревенских девчонок более чем выгоден.
Нарезав картошку тонкими кругляшами и обмазав небольшим слоем майонеза, сверху я выложил лучок кольцами, посолил, поперчил. Ну, а потом мелкими ломтиками на противень легло и мясо, с таким тщанием отделенное мной от костей. Всё же я утрирую, и мяса в мясе было чуть больше, чем костей. Потом ещё немного майонеза из круглобокой стеклянной банки, чтобы сухим блюдо не было, а сверху я всё засыпал сыром, который только что меленько покромсал ножом. Просто тёрки ни у кого не нашлось.
И оливье. Этот салат в планы не входил, но когда Таня показала, что она принесла с собой, я решил, что оливье нам не избежать — значит, будем наслаждаться. Пользуясь возможностью, я отправил одного из парней с этажа повыше, раз уж забрёл
