Суржик подошел к девице почти вплотную и уже с нескрываемой злостью посмотрел ей прямо в глаза. Девица скрестила руки на своей хилой груди и скривила губы в презрительной усмешке. Суржик направил указательный палец ей прямо в лицо.
— Я успел прожить не одну, а целых три жизни! Главное, если ты заметила, в слове «неудачник» — приставка «не». Так вот! Для меня никогда не существовало всех этих «не», «нет», «не очень». Всегда было только «Да!». С большой буквы! На моем знамени аршинным буквами было начертано: «Да-а-аешь!!!». Ты понимаешь, о чем я? Мне всегда светил только зеленый свет. Я был на самой вершине, на пьедестале! Правда, и в канаве под забором тоже приходилось коротать время. Ночевать на вокзалах и на лавочках в парке Горького. Но я был везде! И наверху, и внизу! И справа, и слева! И главное — я был! А потому не считаю себя неудачником. Я жил на всю катушку. Не всегда соизмерял желания с возможностями, но ни о чем не жалею. Я достаточно вразумительно ответил на твой вопрос? Или ты поняла только часть? И то — не самую важную.
— Чего ты к ней привязался? — наконец подал голос Игорь. — Если мы тебе мешаем, можем уехать. Хоть сейчас.
— Вы мешаете сами себе! Тебе, мой дорогой сынок, тоже, очевидно, взбрело в голову, что твой отец — заурядный болтун. Имитатор! За все хватается, ничего до конца не доводит. Сам ничего не может, других постоянно поучает. Ты тоже не веришь, что я был кандидатом в мастера спорта? Прошу! Прошу к столу!!! Покажу вам несколько своих коронных финтов!
Суржик скинул куртку, швырнул ее на спинку стула, взял в руки ракетку, несколько раз со свистом рассек ею перед собой воздух.
— Не пугайтесь, детки! Это не так страшно! Тем более вас двое, я — один!
— А что, это даже интересно! — ухмыльнулась девица.
— Учти, отец, у нее первый разряд! — предупредил Игорь.
Он подошел к магнитофону, врубил какую-то громкую ритмичную музыку. Девица скинула туфли и, подойдя к столу, облизнула губы. Оба взяли в руки ракетки и несколько шариков. Распихали их по карманам своих рубашек.
— Подавайте! По очереди!!! — скомандовал Суржик. — Можете оба сразу!
Гремела в подвале особняка в писательском поселке оглушительная музыка. Игорь и его девица почти без пауз делали подачи со своей стороны. Норовили подавать в разные стороны, короткие и длинные, хлесткие и едва перескакивающие через сетку.
Очевидно, действительно, когда-то Суржик неплохо играл. Теперь он с легкостью, изяществом и даже небрежностью отбивал все подачи и наносил в ответ неотразимые удары. Игорь с девицей явно не успевали за ним, торопились, ошибались, мешали друг другу, бегали по подвалу за шариками. Суржик все успевал, и подавать, и отбивать удары, успевал даже повернуться вокруг себя на одной ноге. Он, то вплотную подходил к столу и хладнокровно «расстреливал» обоих, то отходил в самый дальний угол подвала и оттуда наносил неотразимые удары. Гремела на весь поселок из подвала уродливого «Титаника» ритмичная музыка. Соседи справа и слева морщились и качали головами.
Неожиданно Суржик швырнул ракетку на стол, подошел к нему вплотную и, опершись руками, уставился на взмокшую парочку.
— Вот так, дети мои! — сказал Валера неожиданно тихим, и даже каким-то грустным голосом. — Запомните на всю вашу оставшуюся жизнь. Как бы вы хорошо ни играли, всегда найдется еще лучший. Всегда кто-то будет талантливее, удачливей, сильнее. У кого-то ноги будут длиннее, у кого-то денег вдесятеро больше. Мудрость в том, чтобы уметь проигрывать! Запомните, дети! Проигрывать!
Он резко повернулся, взял со стула свою куртку и, на ходу надевая ее, начал по ступенькам подниматься из подвала.
«Я был! Был!! Был!!!» — со злостью шептал Суржик, вцепившись в руль «Форда» и до упора нажимая на педаль газа. Яркое солнце безжалостно резало глаза.
«Сволочи! Единственная радость была в жизни, и ту отняли!».
Никого конкретно Суржик не имел в виду. Недоброжелатели, завистники, враги представлялись ему бесформенной безликой массой, агрессивной толпой. После исчезновения Нади, на него ежедневно наваливалось мерзкое ощущение, будто он уже глубокий старик и жизнь его практически исчерпана. И вот теперь окружающие решили его добить! Но сдаваться он не собирался.
«Не дождетесь! Суржика без хрена не сожрешь! Еще не вся черемуха тебе в окошко брошена! Мы еще увидим небо в алмазах!».
Перед въездом в Истру, поднимаясь в гору, на подъезде к Ново-Иерусалимскому монастырю, Суржик неожиданно для себя притормозил. Потом повернул направо и въехал через каменные ворота на территорию храма. Войдя внутрь, не стал покупать свечу. Встал чуть в стороне от алтаря и довольно долго стоял в неподвижности.
Под высокими сводами храма, в ровном и спокойном освещении настроение его мгновенно переменилось. Раздражение и злость куда-то улетучились. Без остатка.
К своему стыду Суржик не умел молиться. Потребность в этом к сорока трем годам уже возникала не раз. Единственное, что он помнил наизусть, это отрывки из «Молитвы оптинских старцев».
«Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей Святой. На всякий час сего дня во всем наставь и поддержи меня. Научи меня прямо и разумно действовать с каждым членом семьи моей, никого не огорчая, никого не смущая».
Валера мчался на «Форде» по Ново-Рижскому широкому шоссе на предельной скорости к Москве. Опять до упора вдавливая в пол педаль газа. Упругий горячий воздух гудел за окнами. «Форд» рычал, будто внутри него поселились не лошади, бенгальские тигры.
«Господи, дай мне силу перенести утомление наступающего дня и все события в течения его. Руководи моею волей и научи меня молиться, надеяться, верить, любить, терпеть и прощать. Аминь».
Из Волоколамска Валера Суржик вернулся после полуночи. Долго не мог пристроить «Форд», все места парковки были заняты. Наконец удалось втиснуться между «Запорожцем» и мусорным контейнером. Прямо на тротуар. Валера выключил двигатель и посмотрел наверх. Окна его квартиры, разумеется, были темны. Впрочем, глупо было надеяться на что-то иное. Даже если бы Надя неожиданно объявилась, попасть в квартиру она не могла. Ключей у нее не было.
Валера некоторое время неподвижно сидел за рулем. Потом закурил и повернул голову направо. Там, в тусклом свете фонаря от соседнего подъезда на детской площадке тихо покачивались детские качели…. Скрип-скрип…. Скрип-скрип….
…В тот день они подъехали к его дому тоже после полуночи. Надя вышла из машины, хлопнула дверцей и вдруг по-детски восторженно уставилась куда-то вглубь двора.
