Не знаю, кто позвал Логгерза и Балберга, но…
Уже через пять минут нашу троицу развели в разные стороны, причем, Маре не повезло больше всех — ее аппетитная попка досталась на растерзание Балбергу…
Ну, а мне, как обычно, крупно повезло — Мадам Парруз нежно взяла меня в свои лапы и, приподняв на три метра, со скоростью локомотива унесла к себе в "норку".
Логгерз что-то кричал ей в след, но старая паучиха давно забила на "АХЧ всея шараги" огромный болт с левой резьбой.
Так что, еще через пять минут я сидел в паутинном электрическом стуле и понимал, что пощады не будет.
И не столько из-за моего перемещения, сколько из-за Николь и внезапно появившейся, Мары.
Мадам уже давно поженила нас с Николь, а "верность", для Мадам совсем не пустой звук. Она и Ратси то восприняла с трудом и лишь новость о том, что две эти бестии — сестры, вернула ей душевный покой и понимание.
И вот теперь — Мара…
И вот теперь все восемь лапок ждут не дождутся, когда же я начну "раскалываться".
А я — не колюсь.
И не потому что такой бесстрашный или возомнил себя бессмертным, вовсе нет!
Просто — не могу…
Любой вопрос о покинутом нами измерении, о появлении Мары, о наших с ней взаимоотношениях, об открытиях и причинах, превращает мой мозг в тщательно сбитый миксером, серовато-розовый коктейль, начисто отбивая память!
Мадам уже откровенно стала приходить в состояние возбуждения, что означает для меня исключительно плохое, ведь увлекшись, она может и не заметить, что взбитые сливки моего мозга полезут из ушей и обратно их уже взасунешь, при всей огромной силе магической воли и таланте…
Раз, да раз, да еще раз и поплыл мой мозг горами зелеными, реками глубокими, небесами высокими.
В себя пришел на хорошо знакомой, точнее — на соседней, с хорошо знакомой, кровати.
Но это не точно, ведь лазарет я разнес вдребезгу, так что…
— Пришел в себя, студент прохладной жизни? — Ну, эта-то точно хорошо знакомая!
Кошковрач, покачав головой, отошла в сторонку и, махнув хвостом, занялась другим пациентом, лежащим на соседнем койко-месте.
Судя по рыжим лохмам…
Маре тоже досталось.
На всякий случай, повернул голову направо, почему-то в твердой уверенности, что увижу и там знакомую физиомордию.
Н-да-а-а-а-а, можно вешать себе медаль "за предчувствие" — спящая Синти бесконечно мила, просто феечка-няшечка!
Выходит, сразу, все трое наших "следователей" перестарались?!
Вот уж снова — "Не верю!"
Закрыв глаза, принялся ковыряться в собственных ощущениях и остатках воспоминаний, что осколками крутились в голове, даже не пытаясь собраться воедино.
Вот хорошо понятный кусочек, где Мадам в очередной раз надавила на меня, требуя ответа и мир расцветился локальным забвением.
Вот она тактично отступила и…
Я вывалился на второй слой "сумрака" в собственной черепушке!
И завис, выясняя, что же такого мы умудрились наделать с собственными головами, что теперь, любой вопрос об открытом измерении превращает нас в потешных склеротиков?!
Память услужливо подсунула наше безоговорочное решение держать секреты открытого мира в тайне от всех, принятое на трезвую голову и совершенно единогласно, всеми.
И, чувствуется, не обошлось без подлянки со стороны самого мира, который вмешался в наши головы и закрепил решение на уровне магии, словно скрепив Договор огромной, КРУГЛОЙ, печатью!
Учитывая вновь образующиеся магические связи того мира, помноженные черт знает на какие мозговые завороты мага, проклявшего его жителей и возведенные в степень нашего собственного испуга…
Спасибо, что открылся "второй слой", а не "стерся весь мозг"…
Я с облегчением вздохнул, понимая, что отделались мы исключительно легко…
На первое время.
А вот потом припрется умница-красавица Николь и все наши теперешние мучения покажутся милым танцем на горячем песке океанического пляжа, под нежный рокот прибоя…
Я приоткрыл глаза и поспешил их закрыть.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Как-то рановато я позабыл о Ратси.
А она — вот она, нависла надо мной, на лице вселенская любовь, в глазах слезы обожания, в каждой клеточке ее тела — нежность и забота!
То есть, сейчас меня будут жалеть и нежничать, чтобы как можно скорее поправился и вышел на свободу, где эта милая змееглазка вытянет из меня всю душу.
Или, как минимум, половину души, оставив вторую половину своей нежно любимой сестренке!
Лучше бы меня привязали бетонному блоку, чем к двум красавицам, сопротивляться которым я просто не в силах!
Вон, уже Марушка опустила пологи на обеих моих спутниц, да и сама ретировалась, помахивая хвостом и бросив на меня, на прощание, взгляд полный жалости и сочувствия.
И немного — злорадства…
Женщины…
— Милый… — Ратси склонилась к моем уху и слегка его прикусила. — Ты стал ужасно привлекателен… Для посторонних самок! Может, пора тебя превратить в ксумму?
Ксумма — это такой, гм, странный зверек, что сами маги считают его химерным видом, который пошел по пути собственной эволюции. Так-то, по сути зверек обычный — четыре лапки, два глазика, сорок шесть зубов и когти. Мелкая зверушка, сантиметров тридцати в холке и с совершенно непрезентабельной шерстью. Основная особенность — самцы, после случки, превращаются в дополнительный придаток к самке, безмозглый, молчаливый и преданный до самоликвидации.
Самые "долгоживущие самки" окружают себя войском в полсотни голов и устраивают самые натуральные побоищества за самые сытные и безопасные места, выгоняя не только своих товарок, но и зверей намного большего размера.
Не с легкостью, но, тем не менее.
Наш "морской волк" рассказывал, что на одном из островов ксуммы смогли вытеснить даже людей!
Правда, магов там не было, да и не надолго, тем не менее факт остается фактом — самки ксуммы очень неприятные существа, в приложении к мужскому полу!
— Так что, мне можно начать волноваться? — Змееглазка давила исподволь, но легче от этого не становилось. — Или это так, не серьезно?
В ответ хотелось начать орать и посылать, но увы — врожденная тактичность и терпение снова сделали из меня милым хомячком…
— Можете волноваться… — Заявил я громко и отчетливо, потому что быть хомячком, право слово, надоело. — Крепко волноваться.
Ратси с чего-то вдруг от меня отлетела, словно я не слова сказал, а всадил ей в бок длинную шпильку!
И, в кои-то веки я увидел в ее глазах если и не страх, то… легкий испуг — точно!
От злости я с легкостью сел на кровати, свесив ноги на холодный, каменный пол.
Что-то клокотало и бушевало так, что, не сделай змееглазка еще шаг назад, чесслово, постарался бы ей сделать максимально больно.
Не факт, что это бы получилось, но… Я бы очень постарался, видят Звезды!
Глазки Ратси поиграли колючими огоньками и я встал с кровати, неторопливо заматываясь в легкое, лазаретское одеяло и сделал шаг к ней.
А потом еще и еще.
— Я тебя ударю… — Пробормотала магичка, пятясь от меня, как от психически больного, который то ли хочет ее убить, то ли изнасиловать, то ли, наконец-то высказать все, что уже давно и конкретно нагорело в душе.
А нагорело многое.
Мне бы только не проболтаться, что знаю прекрасно о "привязке", а то…
— Я ударю… — Почти прошептала Ратси. — Ну… Ударю же!
— Бей… — Выдохнул я. — Бей…
Я сделал еще шаг вперед, чувствуя, что вот-вот упаду, что рановатенько я на себя одеялко намотал, что не на тот забор гавкаю, что…
Но я сделал шаг и еще один.
А потом Ратси развернулась и ракетой вылетела из лазарета, оставляя поле битвы за мной.
Я аж офигел…
Так, "на офигении" добрался до окна, выходящего во двор шараги и тихонечко уселся на широкий подоконник, мечтая о большой кружке горячего чая.
С "Рижским бальзамом"!
