Передо мной лежат две статьи «Ленинградской правды», посвященных закладке овощей на зимнее хранение. Одна напечатана в октябре 1976 года, другая — в октябре 1977-го, но картина, описанная в них, остается одной и той же. (Даже автор статьи — тот же самый.) Две-три тысячи инженеров, студентов, врачей, преподавателей, конструкторов, бухгалтеров, библиотекарей ежедневно являются на Калининскую овощную базу. «Люди подолгу стоят в ожидании работы или ходят от корпуса к корпусу, куда их по нескольку раз перебрасывают» (ЛП 20.10.76). «Как разыскать склад № 40, если территория конторы раскинулась на 65 гектарах? Наконец, группа Топливно-энергетического управления находит склад. Здесь уже томятся без дела труженики объединения «Арсенал» (ЛП 14.10.77). Механизация работ — на самом жалком уровне. «Возле открытого вагона — добрый десяток мужчин… Двое держат внизу мешок из сетки, еще двое завязывают уже затаренные сетки, один подбирает упавшие на землю клубни. Остальные пятеро — в проеме двери, вилами они подталкивают картошку в лоток. Наполнят сетку, и стоят все пятеро, пока нижние двое не принесут новую. Больше стоят, чем работают» (ЛП 20.10.76). «Раз-два, взяли!.. Изо всех сил тянут сильные руки транспортерную ленту. Она поддается с трудом. Медленно, в час по чайной ложке, наполняется контейнер картофелем. Электропогрузчик терпеливо ждет его, чтобы поставить штабель. Ждут и те, кто находится в вагоне» (ЛП 14.10.77), Дежурного электрика, который должен был бы починить испортившийся транспортер, находят в соседнем цехе мертвецки пьяным. (И то хорошо — такого вреда, как московский Федька, он сегодня уже принести не сможет.)
С рабочего можно требовать выполнения нормы, с колхозника — повышения урожайности, с водителя — увеличения грузооборота. Но что можно требовать с работника складского хозяйства? В чем измерять эффективность его труда? Сколько ему завезли, столько он вам и возвратит. Он человек честный, ему чужого не надо. А если товар испортился, кто ж тут виноват? Может, его и завозили уже порченным? При таком потоке разве уследишь?
И действительно, уследить, на каком этапе плесень лишь тронула продукт, а на каком он уже пришел в полную негодность — нелегко. Государственный арбитраж при Совете министров РСФСР каждый день разбирает иски торгующих организаций друг другу, пытаясь выяснить, с кого надо взыскать за погубленное добро.
«Из Одесской области в Москву соленые огурцы отправили в гнилых бочках. Рассол вытек, огурцы испортились… Но забирать их обратно поставщики отказываются.
Работники Ростовской оптово-плодоовощной базы грузили капусту, наполняя вагон под самую крышу. В пути, как того и надо было ожидать, нижний слой оказался раздавлен, а верхний сгнил. Следующую партию грузили по правилам, на высоту 1,3 метра, но в вагоны, в которых до этого перевозили минеральные удобрения. Вмешалась санитарная служба.
Из Смоленска в Ленкорань летят панические телеграммы: «Капусту не заказывали, просим срочно распорядиться грузом». Но Ленкорань не отвечает, а в Смоленской области, где и своей капусты полно, кооператоры сдают прикаспийскую посылку на корм скоту по копейке за килограмм» (ЦП 21.6.76).
И Государственный арбитраж разбирается, и грозно карает виновных штрафами, и где-то в недрах бухгалтерий соответствующие цифры переносятся из одной ничего не значащей колонки в другую ничего не значащую колонку, люди же все, конечно, остаются при своих окладах плюс тринадцатая зарплата — премия за выполнение каких-нибудь очередных соцобязательств. «Директор завода, отправлявший зимой минеральную воду в неутепленных вагонах, так что заказчик получал одни осколки замерзших и взорвавшихся бутылок, не имеет даже выговора» (ЦП 21.6.76).
Чем длиннее цепочка, по которой продукт передается потребителю, тем труднее обнаружить в ней того, кто нанес последний, непоправимый удар. Ведь по-настоящему заинтересован в годности продукта только сам потребитель. Однако есть десятки способов, как обмануть, обойти даже его въедливую придирчивость, заставить его сначала выложить деньги, а потом уже отправить купленное в помойный бак.
У Булгакова в «Мастере и Маргарите» буфетчик, оправдываясь перед Воландом, говорит, что «осетрину прислали второй свежести». Если б Воланд с компанией могли заглянуть в Москву семидесятых годов, они обнаружили бы там кое-что похлеще «второй свежести», а именно — «завтрашнее молоко».
«Значительная часть колхозного и совхозного молока перевозится на сборные пункты открыто, без тепловой изоляции… Одна дорога из соседних областей в Москву занимает два-три дня» (ЛГ 15.10.75). Затем, после переработки на заводе и разливки по пакетам и бутылкам, молоко рассылают в магазины. Обыкновенный крытый грузовик без теплоизоляции стоит под погрузкой около двух часов, потом едет по жарким улицам, потом простаивает у каждого магазина, дожидаясь, когда выгрузят очередную партию товара. Так что, вполне возможно, молоко на прилавки выставляется уже скисшим. Но покупатель узнает об этом, только принеся бутылку домой. Нарвется раз, другой, а потом начнет внимательно всматриваться в дату выпуска. И молоко со вчерашней датой покупать не станет. Что же делать?
Санитарные правила Министерства здравоохранения СССР требуют, чтобы молоко было продано не позже 20 часов после его вывоза с завода. Стремясь обойти трудности, создаваемые этим правилом, Министерство торговли и Министерство мясной и молочной промышленности РСФСР в 1967 году заключили соглашение, по которому торговые сутки следует считать начавшимися накануне в 8 часов вечера. Иными словами, начиная с 8 вечера в понедельник молокозавод имеет право печатать на своих продуктах штамп «вторник». Там, где министры устраивают такие игры с быстротекущим временем, директора заводов охотно присоединяются к ним и впадают в такой азарт, что печатают «вторник» на продуктах, изготавливаемых чуть ли не в полдень понедельника.
Корреспонденты «Литературной газеты» останавливали грузовики, выезжавшие из ворот московских молокозаводов в два и три часа пополудни и спрашивали водителей:
— Какое молоко везете?
— Завтрашнее, конечно, — отвечали те удивленно.
Вместе с машинами «мы заезжали во дворы магазинов, к нам выходили настороженные женщины в почти белых халатах и первым делом спрашивали подозрительно:
— Завтрашнее?
Шофер отвечал с некоторой обидой в голосе:
— Завтрашнее.
Спустя час мы входили в парадные двери магазинов под видом покупателей, спрашивали молоко. Нам говорили:
— Уже продано.
Так быстро? Тогда мы шли к директору, показывали редакционное удостоверение, и всюду находили нетронутые проволочные и пластмассовые ящики с завтрашним молоком. Оно ждало завтрашнего утра в душных, жарких проходах — там, где их сгрузили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
