— «Южный Крест» затонул? — спросил он хрипло.
— Да, — ответил я.
— Кто-нибудь уцелел?
— Пока нам неизвестно. С тех пор как они покинули судно, мы не получили ни одного сообщения.
Вдруг Бланд захохотал.
— Теперь уже никто не осмелится пойти во льды к нам на помощь. Мы одни. Одни, здесь во льдах. И это дьявольски здорово!
— Неужели потеря «Южного Креста» для вас ничего не значит?
— А почему я должен волноваться? Страховое общество заплатит, — он нагло ухмылялся.
— На этом судне находился ваш отец, — напомнил я.
— А для чего мне заботиться о своем отце? Я едва его знаю.
Бланд, шатаясь, направился к людям, вытаскивающим вмерзшую в лед шлюпку.
— Давай, черт вас возьми, тяни! — Он ухватился за веревку. — Давай, Крейг! Хватит стоять и глазеть! Помогай.
Мы потащили шлюпки. Теперь с Бландом нас было одиннадцать человек. На половине пути на помощь пришли люди с «Тауэра-3». Изможденные до предела, поздно вечером мы прибыли в лагерь, кое-как поели и легли.
Я проснулся от прикосновения Герды.
— Дункан, Дункан, нужно быстрее уходите, — настойчиво говорила она. — Айсберги уже почти в двух милях отсюда, лед кругом ломается.
Шатаясь, я еле поднялся и вышел из палатки: перемалывая льдины, на нас надвигался айсберг с высоким зазубренным шпилем.
Из палатки вытащили остальных.
— Скорее! Скорее! — кричала Герда.
— Подождите! — приказал я. — Мы должны взять шлюпки.
— Не надо, — крикнула Герда, перекрывая шум ветра. — Нам нужно быстро уходить, или будет слишком поздно.
Я посмотрел на айсберг: останемся мы здесь или переправимся на несяк, — все равно надежды уцелеть мало. Я взял себя в руки.
— Давай со своими людьми к шлюпкам, — скомандовал я.
Герда начала спорить, но я прервал ее:
— Нам нужны все три шлюпки. Если сейчас избежим гибели, но потеряем шлюпки, мы все равно обречены.
Я никогда не перестану восхищаться решимостью людей обмануть смерть. Эта решимость дала им невероятную, фантастическую силу и отвагу.
Двадцать два человека, впрягаясь в веревки, единым духом перетаскивали одну шлюпку на десятки ярдов, затем возвращались за другой и проделывали то же самое. Лед трескался вокруг нас, и трещины открывались со звуком, похожим на пулеметные очереди. Однако люди без колебаний возвращались за третьей шлюпкой, и мне не надо было их понукать. Дважды от ледяных челюстей их спасало только чудо.
В конце концов мы подтащили шлюпки к подножию несяка и единым махом внесли их наверх. Последнее, что я помнил, — это новые лица и голос, отдающий команды на норвежском языке, потом впал в забытье.
...Я открыл глаза, и мне захотелось смеяться. Вокруг был сияющий мир — это солнце просвечивало сквозь коричневую парусину палатки.
Я выполз из палатки на снег. Ветер прекратился. Воздух был тих, и весь этот белый ландшафт переливался и мерцал. Вдруг раздался звук, похожий на рев дракона, а за ним последовал страшный грохот. Распрямившись, насколько позволяла боль в боку, я вгляделся в слепящий лед, отыскивая источник этого странного звука. И не поверил своим глазам, когда изо льда внезапно выросла глыба величиной, казалось, с Кристальный дворец, знакомый мне с детства. Она раскрылась, как чашечка цветка, потом рухнула с грохотом, расколовшись на миллион многогранных осколков, ослепительно искрящихся, словно гигантские бриллианты. Вдруг звук резко оборвался, и надо льдом снова сомкнулась тишина. Чья-то рука коснулась моего плеча.
— Как самочувствие? Лучше?
Это был Хоу.
Я ничего не ответил. Я старался вспомнить, что произошло. Мы перетащили на несяк шлюпки. Ну, конечно, вот они: шлюпки, груда припасов, палатки и самодельные сани. За нашим несяком и дальше, за вспаханным полем льда, виднелся огромный айсберг. К северу от него был еще один, а к югу еще и еще мерцали ледяные громадины.
— Я подсчитал, что при такой скорости дрейфа тот айсберг пробороздит наш лагерь завтра около полудня, — сказал Хоу бесстрастно.
— Тогда не было смысла перемещать нашу стоянку, — устало заметил я.
Хоу пожал плечами. Глядя вдаль через лед, он то сжимал, то разжимал кулаки.
— Да и от шлюпок-то какая нам польза? — проговорил он. — Мы погибаем, а вы навязали мне выбор убить человека или умереть вместе с ним, не сделав того, что я поклялся сделать. — Он помолчал немного, потом продолжал: — И даже если мы избежим столкновения с этим айсбергом, мы не избежим неприятностей с Бландом. Сейчас он растерян. Но если ему удастся сделать что-нибудь такое, что вернет ему самоуверенность, тогда жди беды. Я собираюсь потолковать с Пеером Ларвиком.
— Ларвиком! — Я круто повернулся и увидел четыре шлюпки там, где должно было быть три. — Ларвик здесь? Значит, с нами соединилась команда «Валь-5»?
Он кивнул.
— Джуди! С нею все в порядке? Она тоже здесь?
Хоу смотрел на меня во все глаза.
— Боже правый! Неужели вы ничего не помните? Прошлой ночью вы рухнули ей на руки.
— Где она? — Мой голос прозвучал хрипло и неестественно.
— Вон там, в палатке Ларвика.
«Наверное, для нас обоих хорошо, что нам осталось всего несколько часов жизни», — подумал я. Но теперь я больше не чувствовал себя слабым. Я был достаточно сильным, чтобы обмануть смерть и вырваться изо льда. Подойдя к палатке, я позвал Джуди.
Мгновение — и она уже стояла передо мной, улыбаясь, а при этом глаза ее вспыхивали, как бриллианты. Мы стояли, держась за руки, и смотрели друг на друга, смеясь от радости встречи. А потом молча повернулись и пошли по сыпучему снегу к дальней кромке несяка, где остановились и смотрели на возвышающиеся утесы льда, не видя в них больше приближающейся смерти.
Но одни мы были недолго. За спиной раздалось застенчивое покашливание. Подошел Кальстад.
— Что там стряслось? — спросил я его.
— Я насчет Ваксдаля и Келлера, — сказал он. — Люди не хотят находиться с ними в одной палатке. Они оба из Саннефьорда.
— Боже правый! — воскликнул я. — Сейчас не время считаться, кто из Саннефьорда, кто из Тёнсберга.
— Кроме того, эти двое не желают слушать, что я говорю, — добавил Кальстад упрямо.
— Тогда заставьте их.
— Я пытался, но... — Кальстад пожал плечами. — Ваксдаль здоровый мужик, а сейчас, мне кажется, не время для драки. К тому же он очень зол, потому что уже не помощник капитана.
— Понятно. А Келлер?
— Келлер делает то, что и Ваксдаль.
— Ладно, позовите сюда Ваксдаля.
Ваксдаль, сутулясь, приближался ко мне.
— Кальстад докладывает, что вы отказываетесь подчиняться его приказам? — спросил я.
— Йа. Это несправедливо, что он мною распоряжается.
— Вы слышали, как вчера я назначил его своим помощником. И как вы были разжалованы в матросы за то, что бросили свои шлюпки?
— Капитан Бланд говорит, что вы не имеете права...
— К черту Бланда! — крикнул я. — Бланд — это... — Я с трудом сдержался. — Вы пойдете и поговорите с капитаном Ларвиком.
— Нет. — Рука Джуди легла на мое плечо. — Не нужно беспокоить Пеера Ларвика, Дункан.
— Это его обязанность, — сказал я. — Теперь он за старшего.
Но она покачала головой.
— Нет, Дункан. За старшего ты. Ларвик очень плох. У него сломаны ребра и ноги. Он попал между бортом и льдиной. Не думаю... — Она замешкалась, в глазах у нее стояли слезы. — Не думаю, что он долго проживет. Ты должен взять дело в свои руки. — Она повернулась и зашагала к палатке, где висел норвежский флаг. Я взглянул на Ваксдаля.
— Вы когда-нибудь думали, что такое смерть? — спросил я его.
— Нет, — отвечал он с озадаченным видом. — О таких вещах я не думал.
— Вы никогда не смотрели смерти в лицо. — Я повернул его так, чтобы он мог видеть медленное и неумолимое наступление айсберга. — Вы сейчас смотрите на смерть, — сказал я. — Не думаю, что у нас много шансов. Но пока мы живы, шанс все-таки есть. Пока мы живы и действуем сообща. Сейчас не время для споров, не так ли?
— Не я это начинал, — проворчал он. — Это тёнсбергцы начали первыми. А мы с Келлером из Саннефьорда.
— Ладно, — сказал я. — Я поговорю с людьми. А пока будьте благоразумны и слушайтесь приказов. Если этот айсберг пройдет мимо и мы останемся в живых, тогда и обсудим вопрос, правильно ли я действовал.
Ваксдаль с минуту смотрел на меня сверху вниз, а потом я увидел, что его глаза, словно магнитом, потянуло к вздымающейся громаде айсберга.
— Хорошо, — проворчал он и, быстро повернувшись, зашагал назад.
Я пересек верхнюю площадку несяка, где были закреплены шлюпки и припасы, и подошел к палатке с флагом. Под грудой одеял лежал кто-то неузнаваемый. Голубые глаза глубоко запали, а нижняя губа, багровеющая в густой щетине, была от боли искусана до крови. Капитан Ларвик!
