голубчик! Ты можешь быть спокоен, дядя Михей никогда уже не придёт за тобой!
И маленький грузин схватил удивлённого Котю в свои сильные объятия.
– Так вот вы кто! А я думал… Спасибо, что спасли меня, братцы! – воскликнул Котя в то время, как пансионеры-чертенята горячо целовали и обнимали своего маленького приятеля.
Алек рассказал ему в нескольких словах, как он придумал напугать Михея, как десять мальчиков отправились на чердак и взяли из большого сундука десять святочных костюмов чертей, которые им делали к прошлому Рождеству, и как, догнав Михея, они напугали его так, что он никогда уже не вернётся не только в Дубки, но и в эту местность.
Котя внимательно слушал, восторгался умом и находчивостью своих друзей-чертенят и пожимал их руки.
Друзья-чертенята подняли его на руки и торжественно понесли, но только не в ад, а в Дубки, предшествуемые Кудлашкой, сопровождавшей шествие оглушительным лаем.
Ровно в десять часов все пансионеры как ни в чём не бывало сидели за ужином. Мальчики едва успели смыть сажу с лиц, которой их тщательно намазал Алек, чтобы увеличить сходство с чертями. Костюмы же снять не успели.
Когда Макака, Жираф и Кар-Кар явились к ужину, они были неприятно поражены этим неожиданным маскарадом в неурочное время.
Директор сердито нахмурился и произнёс строго:
– Кто позволил вам взять костюмы с чердака? И как вам не стыдно думать о проказах, когда ваш маленький друг снова попал к своему притеснителю! У вас нет сердца, если вы…
Но директору не суждено было докончить его фразы. Чьи-то нежные ручонки обняли его сзади. Он быстро обернулся и радостно воскликнул:
– Котя!
Да, перед ним был сам Котя.
Мальчики быстро повскакали со своих мест, и, пока обрадованный директор обнимал общего любимца, они рассказали про свою проделку. Тогда господин Макаров сияющими глазами обвёл всех своих милых проказников.
– Слушайте, – произнёс он так задушевно и мягко, как никогда ещё не говорил с маленькими пансионерами, – слушайте, милые мои шалуны. Вы сегодня дали вашему директору самую сладкую минуту в его жизни. Спасибо вам за это, ребятки, золотые маленькие сердца! Никогда этого не забудет ваш старый ворчун директор! Никогда!
И, отвернувшись, он незаметно смахнул радостную слезу с ресницы.
– Ура! Ура! Ура! – хором подхватили мальчики. – Качать директора! Качать нашего доброго, милого директора! Ура! Качать! Качать!
И двадцать мальчиков бросились к Александру Васильевичу, стараясь поднять его на воздух маленькими слабыми руками.
Директор отбивался руками и ногами от всей этой шумливой оравы, пресерьёзно уверяя мальчиков, что они «сломают ему последний нос».
Весёлый хохот перекрыл его слова, и мальчики кинулись целовать своего добряка директора.
Глава LIV
Два друга. – Бык
Под развесистым дубом, на лугу, примыкающем к скотному двору и птичнику, сидели Гога и графчик. Шагах в тридцати от них остальные пансионеры затеяли свою любимую игру в «белых и индейцев».
Но Гогу и Никса не приглашали играть. Этих двух мальчиков всегда чуждались за их напыщенность, высокомерие и дурной характер, а теперь, после их поступка с Котей, и совсем исключили из своей среды…
Правда, Котя упросил товарищей простить Гогу «ради него, на радостях», и мальчики скрепя сердце согласились не требовать исключения Владина из пансиона. Гога и Никс остались в заведении, но тем не менее никто из пансионеров не желал ни играть, ни разговаривать с ними.
Вот почему, в то время пока рыцари изображали «индейцев и белых», оба мальчика сидели в стороне и с завистью поглядывали на играющих.
– Гога! – произнёс Никс. – Что ты думаешь теперь делать?
– Я думаю поймать где-нибудь на задворках этого негодного Миколку и вздуть его хорошенько. Ведь я в десять раз сильнее его. Да и потом ты мне поможешь.
– Ну, конечно! – согласился с приятелем Никс. – Но всё-таки, мне кажется, нам не справиться с ним… Он очень сильный!
– Ну, тогда я ещё раз сделаю «штучку»… Напишу Михею, что напрасно он испугался в лесу тогда, потому что это были не настоящие чертенята, а святочные и что ему не грозит никакая опасность, если он придёт снова за Миколкой.
– А как же ты пошлёшь ему письмо?..
– Я знаю адрес. А когда Авдотья поедет на базар в город, я её попрошу опустить письмо в почтовую кружку. Ведь Авдотья неграмотная и не сможет прочесть, кому я пишу. Марка у меня есть. Мама мне постоянно посылает марки в письмах, чтобы я мог писать ей.
– Ты любишь свою маму? – неожиданно спросил Гогу Никс.
– Люблю. Только сержусь на неё. Зачем она отдала меня сюда? Ведь тебя отдали только потому, что ты сирота и твоему опекуну не было времени и охоты возиться с тобой. Это не обидно. А меня отдали на исправление! Мама говорила постоянно, что у меня недобрый характер и что я совсем-совсем нехороший мальчик и приношу ей много горя своими выходками и капризами. И ещё говорила, что я совсем не похож на моего брата.
– У тебя есть брат? – живо заинтересовался Никс.
– Теперь нет. Он умер. Но о нём постоянно говорили у нас в доме и ставили его мне в пример. Это было скучно. Я шалил ещё больше и делал много дурного, чтобы показать всем, что мне решительно всё равно то, что меня считают хуже моего брата. Вот меня и отдали сюда, ненадолго, правда. Ведь мне двенадцать лет, я почти самый старший здесь, если не считать Алека и Павлю. Мама пишет, что скоро возьмёт меня отсюда, чтобы отдать в гимназию.
– Ты хочешь поступить в гимназию? – заинтересовался Никс.
– Мне всё равно. Я уверен, что буду умнее и лучше всех гимназистов. Кроме того, в гимназии не будет этого мужика Миколки, с которым все нянчатся, как с каким-то сказочным принцем, и которого я ненавижу всей душой…
– Но ты ведь хочешь отделаться от него. Ты напишешь Михею?
– Конечно напишу! Я отомщу этому скверному мальчишке, чего бы мне это ни стоило, потому что никогда ему не прощу того, что по его милости меня чуть было не выставили из пансиона.
– Да, да, напиши. Пусть его уберут отсюда, – ответил Никс.
– О, я ему отомщу! Непременно отомщу.
Гога замолчал и злыми глазами посмотрел в ту сторону, где играли пансионеры.
И вдруг Никс неожиданно схватил его за руку.
– Гляди! Гляди, Гога! Быка ведут! – закричал он радостным голосом.
Действительно, дверь сарая распахнулась, и человек пять рабочих вытащили оттуда на длинной верёвке упиравшегося быка… Высокий мужик с
