(с. 397, 409, 434).
Из подобной риторики и был вылеплен «страшный» образ Союза русского народа («угрожает», «угрозы», «призывы»и т. п. ― об этом «способе» запугивания «черносотенцами» уже не раз шла речь выше). В. Левицкий не мог привести ни одного факта,свидетельствующего об «организованных» Союзом русского народа погромах, ибо понимал, что было бы просто несерьезно, даже нелепо напрямую связывать взрывы у Невской заставы и на Аптекарском острове с событиями в далеких польских Белостоке и Седлеце (а других погромов после 1905 года не было) как якобы ответными акциями «черносотенцев».
Но суть дела, собственно, не в этом. Казалось бы, любой нормальный человек, прочитав рассуждения В. Левицкого, должен был прийти в состояние полнейшего недоумения: революционеры беспощадно уничтожали множество людей, а главным «обвиняемым» выставляется все же «Русское знамя», осмелившееся над могилами погибших всего только пригрозитьубийцам неким грядущим народным возмездием. Но что поделаешь ― таков уж удел «черносотенцев»: их словапреподносятся как нечто гораздо более опасное и жестокое, нежели бомбы революционеров.
Да и мало кто замечает, что само понятие «погром» было беззастенчиво переадресовано ― оно применяет ся не к действительным разнузданным погромщикам, а к мнимым. В 1905―1907 годах бесчисленные сокрушительные погромы устраивали вовсе не «черносотенцы», а красносотенцы. Тот же В. Обнинский свидетельствовал:
«Фабрикация бомб приняла гомерические размеры… Мастерские бомб открываются во всех городах… Взрывалось все, что можно было взорвать, начиная с винных лавок и магазинов, продолжая жандармскими управлениями и памятниками русским генералам и кончая церквами»
(с. 156),
не говоря уже о погромах тысяч дворянских усадеб.
Как констатировалось в предыдущей главе, «за фиксирован» только одинслучай, когда «черносотенцы» попыталисьприменить бомбы (заложив их в дымоход квартиры Витте), но и тогда им пришлось прибегнуть к помощи обманутых ими революционеров…
И в высшей степени показательно, что В. Левицкий, поставивший задачу заклеймить «черносотенцев», смог ― так как тогда, вскоре после событий, неловко было попросту фантазировать ― обвинить их всего лишь в «угрозах»…
Но самое замечательное, пожалуй, состоит в том, что Союз русского народа не только не организовывал, но и никогда не «планировал», не «замышлял» противоевреиских погромов. Мне могут возразить, указав на наличие тех или иных тогдашних листовок, в коих можно усмотреть побуждение к погромам (о некоторых из таких листовок еще пойдет речь). Но отдельные безответственные экстремисты характерны для любого общества, находящегося в состоянии смуты. Что же касается самого Союза русского народа как организации, никаких действительных призывов к погромам от его имени никогда не было. Об этом, кстати сказать, неопровержимо свидетельствует и работа В. Левицкого: если бы прямые «черносотенные» призывы к погромам существовали, автор, вне всякого сомнения, привел бы их; но он процитировал только тексты, выражающие веру в грядущее возмездие, которое ожидает чудовищных революционных убийц.
Более того, В. Левицкий, стремясь быть объективным, сообщает, что Союз русского народа не раз выступал с самым резким осуждением противоевреиских погромов ― правда, вместе с тем утверждая, что погромы порождены экономической практикой евреев; так, председатель Главного совета Союза русского народа А. И. Дубровин заявил, что евреи
«своими преступлениями довели до преступления русский народ»
(с. 434),
― то есть недвусмысленно определил погромы как преступление.Весьма выразительно и официальное заявление Союза русского народа от 10 ноября 1906 года:
«Союзу русского народа в лице его Главного совета и местных отделов до сего времени приходилось прилагать немалые усилия к тому, чтобы предотвратить проявления дикого насилияи самосуда(выделено мною. ― В.К.;вот действительная «черносотенная» характеристика погромов!) со стороны угнетенного евреями и крайне негодующего населения, особенно в Юго–Западном крае, и таким образом евреи в некоторых случаях обязаны мирным исходом недоразумений исключительно сдерживающему влиянию Союза русского народа»
(с. 434).
Кто–нибудь скажет, конечно, что это–де хорошая мина при дурной игре и что, делая такого рода публичные жесты, «черносотенцы» в то же время, мол, тайно организовывали погромы. Однако реальное положение вещей ясно говорит о другом. И Обнинский, и Левицкий доказывали, что Союз русского народа начал свою «агитацию» лишь в 1906 году; но в этом году, как мы видели, состоялись только три погрома в Польше и Латвии, а в Юго–Западном крае, где Союз русского народа действительно пользовался очень большим влиянием, погромов тогда не было вообще (в отличие от октября 1905 года). Так что реальная ситуация подтверждает процитированное заявление Союза русского народа или уж в крайнем случае не опровергает его.
* * *
В заключение этой главы целесообразно возвратиться к проблеме октябрьских ― то есть совершившихся еще до образования «черносотенных» организаций ― погромов. Как уже говорилось, В. П. Обнинский усматривал в них «таинственность»: никакие организации за ними не стоят, а размах погромных акций и количество жертв громадны…
Современный исследователь С. А. Степанов, тщательно анализируя результаты погромов, столкнулся с еще одной «загадкой»: выяснилось, что в ходе октябрьских погромов погибли 1622 человека, и евреев среди погибших было 711 (то есть 43%), а ранены были 3544 человека и в их числе 1207 евреев (34%) (с. 56,57). Стремясь понять, почему это так, С. А. Степанов пришел к следующему выводу:
«Погромы не были направлены против представителей какой–нибудь конкретной нации»
(с. 57).
Позднее в беседе с корреспондентом он заявил еще более категорически:
«…вы допускаете распространенную ошибку, называя погромы еврейскими… Погромы совершались… против революционеров, демократически настроенной интеллигенции и учащейся молодежи»
«Родина», 1992, № 2, с. 19
Но это, без сомнения, неосновательное умозаключение уже хотя бы потому, что в большинстве захолустных селений, где в октябре 1905 года разразились погромы, попросту не имелось тех «категорий» людей, которые перечислены С. А. Степановым, а если и имелись, то в совершенно незначительных количествах.
Иную «разгадку» дает в своей уже широко известной книге «Бесконечный тупик» (1988; издана в 1997) Д. Е. Галковский. Он исходит, в частности, из сообщения очевидца октябрьского погрома в Одессе Исаака Бабеля:
«Евреев били на Большой Арнаутской… Тогда наши вынули… пулемет и начали сыпать по слободским громилам».
Д. Е. Галковский комментирует эту цитату из Бабеля так:
«Пулемет. В 1905 году, когда только–только поступил на вооружение (пулеметы вообще были употреблены впервые в англо–бурской войне 1899―1902 годов. ― В.К.).Громилы били (кулаками), а по ним сыпали (из пулемета…) Ну что же, не было погромов? Были, конечно, были,
― иронизирует Д. Е. Галковский. ―
Были еврейские погромы. В 80–х годах прошлого века их называли антиеврейские погромы. А потом приставка «анти» куда–то отвалилась. Так что были погромы. Еврейские. Вооруженные до зубов еврейские погромщики, часто в униформе, хладнокровно расстреливали… Или специально учиняли беспорядки, провоцировали русское население…»
«Михаил Мандельштам,
― цитирует Д. Е. Галковский, ―
изгаляется в своих послереволюционных мемуарах: «Кишиневский погром показал евреям, что на государство они рассчитывать не могут… и в следующем по очереди, гомельском, погроме (29 августа 1903 года. ― В.К.)мы уже встречаемся с правильно организованной еврейской самообороной… Погром начали вышедшие из железнодорожных мастерских рабочие… на место действия прибежала еврейская самооборона. Её выстрелами толпа погромщиков была рассеяна».
