Самым неприятным было то, что этот «паук» изо всех сил старался выказать дружелюбие и радость встречи, такое поведение настолько ему не шло, что могло бы вызвать смех, когда бы его гостям хоть в малейшей степени было до веселья.
– Оставьте оружие, в этих стенах вам ничто не угрожает. Вы – мои гости.
Сулла немного помедлил перед тем, как избавиться от своего меча. Все же он находился в доме врага, да еще в тот момент, когда с этим врагом начаты военные действия. Но, подумав немного, он решил, что, пожалуй, вряд ли что-нибудь изменится от того, будет он вооружен или нет.
Децим и Метробий последовали его примеру. Первый – без особой охоты, второй – с поспешностью.
Хозяин вздохнул с облегчением, он немного побаивался другого развития событий. В его планы не входило убивать Суллу, хотя избавление от него являлось одним из заветнейших его желаний.
– Сейчас вас проводят в бальнеум, вы приведете себя в порядок, после этого мы перекусим. – Гости молчали. – Такое окончание дня, согласитесь, несколько предпочтительнее того, к которому вы уже, как я понимаю, готовились.
– Пошли людей в Субуру, пусть они отнимут у собак тело Квинта Помпея, – сухо сказал Сулла.
– Мальчик погиб?
– Защищая меня.
Марий поморщился. Второй консул, отец юноши, тоже был задействован в планах полководца. С телом любимого отпрыска на руках Руф будет менее сговорчив.
– Хорошо.
Когда измученные беглецы, сбросив окровавленную и пропотевшую одежду, погрузились в подогретую воду, Сулла прошептал на ухо Марку Карме сквозь облако благовонного пара:
– Что тут происходит? Что ты обещал этому буйволу от моего имени?
Раб хихикнул и нырнул. Появившись на поверхности, он прошептал:
– Можешь считать, что я обещал все не от твоего имени, а от своего.
Сулла схватил его за большое сломанное в нескольких местах ухо и несколько раз окунул в воду, со стороны могло показаться, что он не прочь его утопить.
– Но правда же, господин, клянусь Нептуном, хотя не уверен, что он держит под своим надзором и подогретые водоемы, какая разница.
– Это мне решать – какая.
Болтающийся в воде Карма задел ногою мирно покоящегося в ароматических водах Метробия, и тот, обиженно хрюкнув, отплыл.
– Этот кудрявый только притворяется старым глупым наложником, на самом деле он все время подслушивает.
– Что ты сказал Марию?!
– Что ты готов официально отменить празднества в честь Квирита. Даже не отменить, а перенести, потому что коллегия авгуров преподнесла сенату какую-то совсем уж несусветную печень жертвенной коровы, так что внешне все будет выглядеть законно.
– Тут нет никакой новости. Я сам сообщил об этом Сульпицию и обещал уговорить Руфа.
– Но Марий мог этого не знать. Кроме того, когда я пробирался к нему в качестве твоего посланца, мне нужно было что-то говорить его офицерам, сумасшедшим клиентам и сателлитам. Знаешь, сколько их там было, на форуме?
Кожа неприятно зудела, Сулла осторожно погладил ее мокрыми ладонями. Неприятное ощущение на минуту пропало.
– Что еще ты от моего имени обещал Марию? Говори, не бойся, я не стану гневаться.
Карма закрыл глаза и ушел под воду.
Вскоре все гости Мария возлежали за столом, забавляясь кто олениной, кто паштетами, кто фруктами. О количестве поданных вин потребуется отдельный разговор, но у нас нет на него времени.
Хозяин был облачен в роскошную консулярскую тогу, ремешки его сандалий были расшиты на какой-то варварский манер, но весьма изящно, на седой, полуоблысевшей голове кое-как держался один из золотых лавровых венков, пожалованных благодарным отечеством своему великому гражданину.
Сулла вертел в руках полуобглоданную куриную кость и ждал, когда хозяин перейдет к сути дела.
Как потом выяснилось, Марий тоже ждал: то главное, из-за чего он взялся сохранить жизнь своему бывшему подчиненному, а теперь главному сопернику на воинском поприще державы, Сулла должен был, по его мнению, предложить сам.
Об отмене чрезвычайных религиозных празднеств договорились очень быстро. Так всегда бывает, когда за религиозными вопросами не стоят какие-либо другие, более важные.
Наступила пауза.
Сулла не торопясь съел перепела. Выпил чашу массикского, потом чашу цекубского. И продолжал работать челюстями. Грузный Марий несколько раз менял позу, тяжело дышал, наливался кровью и обливался потом. Специальный раб, завидев, что загривок хозяина лоснится, тут же подбегал к нему с фригийским полотенцем и промакивал влагу.
Когда Сулла придвинул к себе блюдо со вторым перепелом, Марий не выдержал.
– Да, – громко и решительно сказал он как человек, принявший решение.
– Что? – От неожиданности гость слегка отпрянул от него.
– Да, клянусь и Юпитером-громовержцем, и Марсом, и даже Квиритом, с которым мы столь нелестно обошлись сегодня, ты прав.
Если бы Сулла не знал, о чем в конце концов пойдет речь, он обязательно заговорил бы и утратил свою удобную позицию в этой ситуации. Но Сулла промолчал и только поднял на хозяина выжидательный взгляд особенно голубых в этот момент глаз.
Внутри Мария заворчало какое-то недовольное, можно даже сказать, возмущенное животное. Но прозвучали совсем другие речи.
– Да, если посмотреть со стороны, именно тебе, Луций Корнелий Сулла, надлежит командовать армией, предназначенной для отправки в Азию. Ты уже воевал там, и, как свидетельствуют все те, чьим свидетельствам можно доверять, воевал хорошо.
Сулла кивнул, не отрываясь от птицы.
– Ты не меньше других военачальников республики, а может быть, и больше многих содействовал нашему конечному успеху в этой утомительной союзнической войне.
Вновь кивнул Луций Корнелий, ибо не было у него оснований возражать.
– В год начала военных действий в Азии ты являешься консулом, и против твоего командования не возражает второй консул, Квинт Помпей Руф, да и не может возражать, ибо связан с тобою узами родства и дружбы.
– Только дружбы. С сегодняшнего дня, – счел нужным уточнить Сулла.
– Я понимаю, что при наличии такого количества бесспорных прав на обладание высшим командованием тебе трудно будет сделать то, что ты сделаешь.
Сулла опустил руки в золотой сосуд, выполненный в виде полусвернутого древесного листа. Сосуд был наполнен водой для омовений.
– Приятно обедать так мирно и сытно в тот момент, когда в городе идет резня.
Марий не понял, как ему истолковывать эти слова, он ожидал каких-то других, поэтому набычился и напрягся.
– Сейчас сюда придет сенатский писец.
