аннигилированнии врага. Предложение было принято на ура, кавалерия то мало участия принимала в боевых операциях. Чуток помахали саблями, когда прусаков в осаду загоняли, и всё. Объяснил, где нас найти, хотя чего объяснять, назад по дороге арьергард, наш теперешний адрес. И двинули мы назад. Гусары подтянулись примерно через час, лошадям то надо отдохнуть, переговорили с нашим командиром. И расположились на отдых, воевать решили с утра. Мы, наша рота, будем зрителями, запасаемся попкорном и кока-колой. Надо же и кавалерии удаль показать, ну и зрители нужны, жаль, что мы не дамы. Мы заверили, что обязательно в Риге расскажем всем дамам, которых сумеем поймать. Поржали взаимным шуткам, напряжение осады начало спадать. В осаде постоянно ждёшь неприятностей, в любой момент могут бросить на штурм, или враг вылазку учинит.
Утром кавалерия пошла в атаку. Речей типа, нашему царю показали фигу — умрём все как один! не было. Надо отдать должное командиру, он оказался тактиком. Не попёр тупо всем эскадроном, а чтобы враг сразу не испугался и не дал дёру, отправил вперёд сотню. Сотня связала врага боем, а тут и остальные гусары подлетели, всё дело заняло не больше получаса, даже обидно попкорн не доели и кока-колу не допили. Приволокли пленных, не много, командира ихнего тоже взяли живым, ну если только немного раненым. Сказали нам спасибо за развлечение, и отправились по своим делам, думаю в штаб на доклад. А мы стали вылавливать лошадей, а чего добру пропадать, боевой конь стоил как небольшой дом. И опять, дорога без конца, уже без приключений, до самой Риги. Городок наш, рижане, благополучно разворовали, все деревянные перекрытия, и стены в землянках потаскали на дрова.
Обидно, заново всё строить.
Мне как офицеру полагалось снимать квартиру в городе, я решил провентилировать этот вопрос через Львовича. Вспомнил о Львовиче, тут же вспомнился Егорыч, совсем я забыл старика, вес поход о нём даже не вспоминал, как он вообще? Живой ли? Ой как стыдно!
Бегу в обоз, пометался маленько между телегами, нашёл,
— Егорыч!!! Как ты? Как дела у тебя?
— Да жив пока, скреплю, здоровье вообще ни куда. А с нашими делами всё в порядке?
Спросил он озабочено. Всё-таки его жаба, та ещё жаба.
— Всё нормально, векселя на месте, а ты не как на дембель собрался?
— Хотелось бы. Сам я уже не крепостной, дочку выкуплю и гуляй рванина. Но мне ещё год служить.
— Дык совсем чуть, чуть осталось. Мы тут до весны точно простоим, а там один поход и дембель. А мне ещё четырнадцать лет.
— Точно до полковника дослужишься, вон уже прапорщик, а всего то пол года воюешь. Слышал я про твои подвиги. В обозе про тебя легенды рассказывают. Чо правда, чо нет, не знаю.
— Да и пусть рассказывают, не бери близко к сердцу.
Вот так весело и не принуждённо мы поболтали. И я двинул в город. Надо навестить ростовщика. Справиться на счёт квартиры, подешевле, моя жаба — всем жабам жаба.
— Иосиф Львович, я таки к вам по очень уважаемому делу. Не угостите ли меня вашим замечательным чаем, пока таки я не перестану вам излагать его суть.
— «старый» еврей обрадовался и начал меня тискать. А ты ещё крепкий старик Розенбом, опять подумал я. И ещё я подумал, что Егорыч очень сильно сдал, раньше они с Львовичем были почти на равных, Егорыч даже бодрее и сильнее выглядел, а щас Львович гораздо круче. Надо как-то Егорыча демобилизовать, ещё год он может не протянуть. Поход его сильно подкосил.
Сидим, наслаждаемся чаем с каким-то вареньем, хорошо, тепло, чисто, уютно.
— Старый Иосиф сейчас лопнет от любопытства, его разобьёт паралич, и он умрёт от сердечного приступа, если тотчас не узнает, зачем молодой человек посетил этот дом, совсем не собираясь заниматься финансами.
Я рассмеялся, умеют же завернуть фразу. Я сколько не тренируюсь, а так не получается.
— Я таки хотел получить неоценимую помощь в деле поискать квартиру для меня любимого. Скромную в плане денег, но шикарную в плане комфорта. Я таки думаю, что мы отсюда стронемся не раньше весны.
И я ещё отхлебнул чая. Львович задумался.
— Вы хотите апартаменты с прислугой?
Какая-то служанка нужна, постирать, приготовить, вынести горшок, ещё обязательно ванну и горячую воду, что б было кому принести.
— Есть у меня на примете такая квартира. Но там ставят определённые условия.
— Типа, девиц не водить.
— Да, и ещё оплата на полгода вперёд.
А вот тут уже моя жаба за возмущалась,
— Я не проживу пол года, максимум через четыре месяца в поход.
Иосиф развел руками.
— Ладно, будем посмотреть. Может, сторгуемся. Я надеюсь, это не местные прибалты, а кто-нибудь из вашего народа?
Львович поднял бровь.
Я думал, что мы самый гонимый народ на земле, а оказывается есть люди, что чухонцев не любят ещё больше нас?
— И поверьте таких не мало. Вот вся наша армия уже из таких.
Еврей вообще удивился.
— Поясните.
— Вот вы занимаетесь торговлей и ростовщичеством, первое я приветствую, второе не одобряю. Но вы и то и то делаете честно. Сказали, полтора рубля книга, я знаю, что дешевле не найду, сказали, кредит под десять процентов, и вы не будете пытаться меня обсчитать. А прибалты же будут завышать цену до небес, а потом торгуйся с ними до сердечного приступа. Им, видите ли, это удовольствие доставляет, а я время должен тратить.
Заканчивал фразу я уже раздражённо.
— Придётся мне, для вас, поискать другую квартиру. А вам шум по ночам не мешает?
— Смотря какой?
— Есть у меня один вариант, возле весёлого дома.
— Ну дак это ж замечательно, если вы таки на сейчас очень заняты, напишите мне письмо и я с ним уберусь из вашего дома.
— А давайте я прогуляюсь с вами. Вы не будете против моей компании?
— Конечно же нет, наоборот, я буду рассматривать это, как хорошую возможность поговорить с вами по дороге.
Мы двинулись смотреть мою новую квартиру, первую квартиру в этом мире в которой я буду жить один.
Колоссальное событие. Ведь я, в новой жизни, ещё не разу не имел своего жилья. Чего-то я даже разволновался.
Надо отвлечься, про Егорыча поговорить.
— Львович, у меня тут мысль возникла, и я её думаю, давай подумаем вместе.
— Давай, изложи свою мысль.
— Егорыч сдал сильно, за этот поход. Боюсь, следующий он не переживёт. Вот если я, как-нибудь сумею его демобилизовать, ты поможешь ему устроиться в Риге. Ведь он же верой и правдой отслужил двадцать
