Йодль осторожно вмешался в разговор:
— Мой фюрер, я вынужден поддержать Манштейна. Однако, как и вы, я обеспокоен последствиями такой переброски. Советские войска под Курском также активно контратакуют. Если мы лишимся даже нескольких дивизий там, то можем проиграть летнюю кампанию.
— Советую вам перестать рассуждать о поражении! — взорвался Гитлер, сжимая кулак. — Я не намерен слушать разговоры о том, что рейх может проиграть эту битву. Курская операция продолжается, и она должна закончиться победой!
Манштейн решительно возразил:
— Мой фюрер, Донбасс не менее важен! Если русские прорвутся на Миусском фронте, последствия для всего Южного фронта будут катастрофическими. Нужно срочно перебросить 2-й танковый корпус СС, дивизии «Рейх», «Мёртвая голова» и 3-ю танковую дивизию. Только так мы удержим фронт.
Гитлер внимательно посмотрел на Манштейна, потом резко повернулся к Фогелю:
— Подполковник Фогель, вы теперь отвечаете за радиоэлектронную защиту от советских беспилотников. Что вы можете мне сказать по этому вопросу?
Фогель отчеканил:
— Мой фюрер, мы уже начали применять новые средства. Устанавливаются аэростаты с металлическими сетями, усовершенствованы станции подавления. Советские беспилотники будут сбиваться и уничтожаться задолго до того, как смогут нанести нам ущерб.
Гитлер задумчиво кивнул:
— Звучит оптимистично, Фогель! Если я узнаю, что русские продолжают свободно атаковать наши позиции с воздуха, вы последуете за вашим предшественником Ротом.
Фогель чётко ответил:
— Я понимаю, мой фюрер. Обещаю, что мы сделаем всё возможное.
Гитлер вновь обернулся к Манштейну:
— Итак, я принимаю ваше предложение. Перебросьте корпус СС на Миусс. Но помните — это должно быть решающее сражение. Мы не можем потерять Донбасс.
— Слушаюсь, мой фюрер, — ответил Манштейн.
Гитлер бросил резкий взгляд на фон Рихтгофена:
— Вы отвечаете за переброску авиации. Донбасс должен быть удержан любой ценой! Любой ценой, понимаете?
Фон Рихтгофен быстро кивнул:
— Приказ понял, мой фюрер.
Гитлер резко повернулся и направился к выходу. Офицеры поднялись, застыв по стойке смирно. У самой двери фюрер остановился и медленно обернулся:
— Господа, от этого решения зависит судьба Германии. Выполните мой приказ. Любое промедление — преступление против рейха.
Дверь захлопнулась за ним. В комнате наступила тяжёлая тишина. Манштейн первым нарушил молчание:
— Вы слышали фюрера. Действуем немедленно. Времени у нас нет.
* * *
Часть II: «Огонь и сталь»
Плацдармы на правом берегу Миуса, 17—20 июля 1943 года
Ранним утром, ещё в серых сумерках, небо над Миусом загрохотало тысячами взрывов советской артиллерийской подготовки. Земля содрогалась от мощного шквала снарядов, обрушившихся на немецкие укрепления. Изрытые траншеи и окопы в одно мгновение превратились в горящие и дымящиеся руины, покрытые слоем горячей земли и осколков.
— Начали! — крикнул комбриг Алексей Петрович Дёмин, командир стрелковой бригады, наблюдая в бинокль за разрывами. — Артиллерия бьёт точно!
Рядом стоявший инженер Громов, командующий отрядом беспилотников, дал знак своему связисту. Через минуту в воздух поднялись разведывательные аппараты «Комар». Их ровный жужжащий звук растворился в грохоте боя.
— Нужно точнее, товарищи, — спокойно говорил Громов операторам дронов. — Отмечайте каждую огневую точку, каждую батарею.
— Понял, Алексей Андреевич, — ответил молодой оператор, всматриваясь в экран своего монитора. — Вижу немецкие позиции. Передаю координаты артиллерии.
Советские солдаты ринулись вперёд, к реке. Танки и пехота форсировали Миус, врываясь на правый берег. С воздуха беспилотники непрерывно передавали данные на позиции противника, помогая артиллеристам корректировать огонь.
Но немцы сопротивлялись ожесточённо. Уцелевшие после артподготовки солдаты вермахта, умело маскируясь, открывали огонь из пулемётов и миномётов, отчаянно удерживая свои позиции.
В глубине немецкой обороны генерал пехоты Карл-Адольф Холлидт нервно командовал по телефону:
— Усилить оборону первой линии! Пусть артиллерия работает непрерывно! Русские не должны прорваться!
Его слова сопровождались новыми взрывами советских снарядов. Немецкие батареи отвечали с не менее отчаянной яростью, прикрывая отход и переброску подкреплений.
Тем временем подполковник Вернер Фогель руководил новыми мерами борьбы с советскими беспилотниками:
— Развернуть аэростаты немедленно! Установите металлические сети, пусть русские дроны путаются в них. Радиостанции подавления должны работать на полную мощность!
Немецкие солдаты быстро развернули новые заграждения. Вскоре один из советских дронов попал в сеть, потеряв управление и разбившись неподалёку от немецкого штаба.
— Первый есть! — с довольной улыбкой крикнул молодой офицер из команды Фогеля.
Фогель кивнул, серьёзно наблюдая за небом:
— Хорошо. Продолжайте. Дроны — глаза русских. Без них они слепы.
На советских позициях Громов получал тревожные сообщения о потере аппаратов:
— Товарищ инженер, немцы активно применяют какие-то новые заграждения! Мы уже потеряли два разведчика!
— Не паниковать! — строго приказал Громов. — Меняйте высоту. Находим лазейки в немецкой защите!
Солдаты и командиры советских частей яростно штурмовали немецкие позиции. Пехота, скрываясь за танками, отчаянно преодолевала огонь противника.
— Вперёд, вперёд! — хрипло кричал лейтенант, ведя за собой солдат. — Держаться за бронёй!
Немецкие войска, напротив, чувствовали огромное давление. Один из немецких командиров, майор Курт Рейхель, вытирал грязное лицо, крича по рации:
— Они прут непрерывно! Нам нужны срочно подкрепления, иначе нас просто сметут!
— Подкрепления идут, майор! Держите позиции любой ценой! — звучал нервный ответ.
Бои продолжались три дня, не ослабевая ни на минуту. Советские солдаты бились за каждый метр земли, и хотя им удалось закрепиться на правом берегу Миуса, прорваться глубже в немецкую оборону было практически невозможно.
К вечеру 20 июля, когда сражение немного затихло, Громов собрал своих офицеров:
— Потери большие. Немцы что-то придумали. Наши беспилотники теперь под угрозой.
— Что будем делать? — тревожно спросил его заместитель.
— Менять тактику, — решительно сказал Громов. — Будем пробиваться ниже и быстрее. Иначе нас просто задавят своими сетями и глушением.
— Понял, товарищ полковник.
Советские войска, хотя и не прорвали немецкий фронт, тем не менее, надёжно удерживали захваченные плацдармы, не позволяя врагу перебросить подкрепления под Курск.
* * *
Часть III: «Немецкий ответ»
Командный пункт 6-й немецкой армии, оперативный штаб подполковника Вернера Фогеля, Миус-фронт, 21 июля 1943 года
На командном пункте генерала Карла-Адольфа Холлидта было тревожно. Серьёзное советское наступление на Миус-фронте требовало немедленных решений. Холлидт, стоя над картой с пометками о прорывах и потерях, нервно отдавал приказы офицерам:
— Шестнадцатую моторизованную и двадцать третью танковую дивизии срочно вернуть из-под Харькова! Мы должны остановить русских немедленно! Каждая минута дорога!
В этот момент в комнату стремительно вошёл подполковник Вернер Фогель. Выправка была безупречной, но по глазам было ясно — он напряжён.
— Господин генерал, — резко произнёс Фогель, — у меня новости. Мы начали применять новые меры против русских беспилотников. Результаты превосходят ожидания.
Холлидт обернулся, с любопытством и надеждой в голосе:
— Какие именно меры, подполковник?
— Мы развернули аэростаты с металлическими сетками, — чётко ответил Фогель. — Советские беспилотники, пытаясь пройти на малых высотах, попадают в ловушки и теряют управление. Кроме того, усиленные станции радиоэлектронного подавления эффективно глушат их системы связи.
