Анджелина знала, что это мучительное для нее зрелище потребует напряжения всех ее сил. Так оно и вышло.
Сначала мужчины раздвинули стулья, освободив пространство в центре залы. Соперники разделись до пояса. В воздухе разносился свежий аромат древесины, с которой только что ободрали кору. Этот бодрящий запах смешивался с дымом очага, запахами неубранных со стола остатков ужина и потными испарениями тел сражающихся мужчин. Точные удары — удары по живой человеческой плоти — звучали глухо; когда борцы сходились, сжимая друг друга в мощных объятьях, их кованые сапоги гулко и громко топотали по паркетному полу. Скрещенные дубинки издавали негромкий скрежет, а отбитые удары звучали звонко в гулком просторном зале. Соперники рычали и бранились. Скоро тела их покрылись ссадинами и багровыми синяками от ушибов. На щеках, плечах и даже лбах выступили кровопотеки.
Густав был заметно хитрее и опытнее, он задал Мейеру хорошую трепку. Но скоро начал задыхаться, не выдерживая быстрого темпа. Более молодой Мейер стал одолевать его, сначала он прошелся по ребрам Густава, потом попал по диафрагме — сбив ветерану дыхание, а затем уже принялся дубасить его тщательными прицельными ударами. Несколько раз Густав, правда, тоже достал его скользящим ударом. Но один серьезный удар Мейер все-таки пропустил — он пришелся ему в самое ухо. Мейер закачался, но тряхнув головой, пришел в себя и снова ринулся в бой. И через некоторое время Густав поднял свою дубинку двумя руками над головой, громогласно объявляя мировую.
Леопольд был полон сил и нерастраченной энергии. Разозленный тем, что по вине Мейера он сам недавно попал под горячую руку Рольфа, молодой человек не хотел давать своему сопернику спуска. И то, что Мейер довольно быстро разделался с кузеном принца, было скорее не следствием его мастерства или выдержки, а делом случая — везением: Леопольд поскользнулся в лужице крови и в то время, когда он потерял на секунду равновесие, удар Мейера сбил его с ног, и он рухнул на пол. По правилам с падением одного из соперников поединок прекращался.
Следующим на очереди был Освальд, осторожный, но легкий и подвижный боец. Долгое время он успешно маневрировал, за счет своей ловкости и сноровки уходя от ударов Мейера, мягкими кошачьими движениями избегая прямых попаданий и обманывая бдительность своего противника. Его изумительная техника и отменная реакция вконец измотали Мейера, точно так же, как недавно сам Мейер за счет большей подвижности вывел из строя Густава.
Наблюдая за этим жестоким кровопролитным боем, Анджелина сознавала, что на ее глазах разворачивается необычное действо. Она волей случая присутствовала на поистине поражающем воображение спектакле, который не увидишь в их краях. Среди знакомых Анджелины не было ни одного мужчины, который был бы способен вот так запросто, схватив дубинку или палку, надежно защитить себя, а тем более атаковать сильного опытного соперника и одержать победу. Быстрота и ловкость, которые демонстрировали все без иключения люди принца, были выработаны долгими тренировками и закалкой. Эти люди были сражающимися автоматами, механизмами, созданными для поединков и битв. Но в бою проявлялась и яркая индивидуальность каждого, и характер, и талант, пусть и выказываемые вот таким варварским способом.
На щеке Мейера виднелся огромный багровый кровоподтек, и все лицо его заливала кровь, стекающая струйкой из рассеченной брови. Освальду тоже досталось. Одно его ухо горело огнем и напухло, а на теле в районе грудной клетки алел огромный ушиб. Когда Мейер, предприняв удачную серию ударов, угодил Освальду в голову, последний от неожиданной боли пришел в такое бешенство, что с громким воинственным криком безоглядно кинулся в бой, оставив свои уловки. Соперники молотили друг друга дубинками, как молотят зерно цепями. И тут дубинки скрестились. Мейер, молниеносно зацепив палицей дубинку Освальда, рванул что было силы, и та отлетела в сторону.
Ее подхватил брат Освальда и, сбросив на пол свой китель, торжественно выступил вперед. Его расчетливая манера ведения боя была непохожа на манеру брата. Все движения Оскара, которым, может быть, и недоставало артистизма, присущего Освальду, были точны и выверены. Он тщательно выбирал цель, соизмерял силу удара и точно поражал противника. Сам же Оскар, казалось, был неуязвим, хотя вовсе не находил нужным подстраиваться под соперника, а наоборот, навязывал ему свою тактику. Он не избегал ударов, не ловчил, но дубинка Мейера так и не дотронулась до него. Тогда как его удары били исключительно в цель. Мейер зашатался уже от первого прямого точного удара, затем последовал второй. Если бы Мейер сражался со свежими силами, он мог бы рассчитывать на победу над Оскаром за счет превосходства в весе и росте, но изнуренный предыдущими поединками, он неизбежно проигрывал.
— Довольно!
Эта резко и отчетливо брошенная команда как будто вмиг расколдовала Оскара от злых чар: он сразу же остановился, от его воинственности не осталось и следа. Но Мейер, который в это время как раз собрался, чтобы нанести удар, казалось, ничего не слышал, потеряв чувство реальности и воспринимая все сквозь кровавую пелену тумана, застилавшего его взор. Занеся дубину, он уже не мог остановиться. Оскар в последний момент попытался защититься, подняв над головой свою палицу, но дубинка Мейера уже со свистом рассекала воздух. Раздался глухой треск, Оскар выронил палицу и схватился за правую кисть, которая была неестественно вывернута.
Анджелина вскочила на ноги, устремившись вперед. Но Рольф мгновенно остановил ее.
— Ангел милосердия может, конечно, утешить беднягу Оскара, но не помочь по существу. Мейер — хороший костоправ и знаток обезболивающих снадобий. Пойдемте, нам пора на покой.
Рольф взял ее твердой рукой за локоть. Но Анджелина вырвалась. Резким непримиримым тоном она спросила принца:
— А кто поможет самому Мейеру?
— Любой из них, если ему действительно нужна помощь.
Анджелина знала по опыту, что бороться с Рольфом, настаивать на своем было совершенно бесполезно. Даже если принц и разрешит ей оказать помощь пострадавшим в схватках мужчинам, не было гарантии, что сами пострадавшие примут от нее такую помощь. В конце концов, именно она являлась причиной всех их ушибов, ссадин и синяков. Чувство вины угнетало ее, но в глубине души Анджелина подозревала, что именно такой реакции и добивался принц.
Нервы Анджелины были натянуты, как струны, предчувствие надвигающегося кошмара мучило ее. Она, как никогда, боялась оставаться наедине с Рольфом. Возможно, он намеренно довел ее до такого состояния. Так это или не так, но Анджелина испытывала жуткий страх. И поэтому вздрогнула всем телом, чуть не вскрикнув, когда он с грохотом захлопнул дверь за собой, пропустив ее предварительно вперед. Ей хотелось забиться в угол комнаты, как затравленному животному, но она не позволяла себе выказывать признаки малодушия и, как можно более спокойно и небрежно подойдя к камину, протянула к огню занемевшие от волнения руки.
