– Прекратите, Роган! Я не желаю, чтобы меня целовали! И прикасались!
В голосе ее прозвучало столько злобы, что он потрясение отстранился. Впервые в жизни женщина отвергала его.
– Вы «розовая»? – ошеломленно охнул он.
– Что?!!
– Предпочитаете девушек?
Это было единственным сколько-нибудь подходящим объяснением того, что произошло.
Валентина приложила руку к потяжелевшей голове.
– Прошу прощения, Роган. Я вас не понимаю. У меня раскалывается голова, и я очень устала. Сегодня был тяжелый день. – Она выдавила из себя улыбку. – Сожалею, если вела себя слишком эмоционально. Я… я не привыкла, чтобы со мной так обращались. – Валентина придвинулась к краю сиденья и взялась за ручку дверцы. – Спокойной ночи, Роган. Вечер был чудесным. Простите, если я его испортила.
Дверь отеля закрылась за ней. Из вестибюля донесся торопливый перестук каблучков.
Роган покачал головой, словно пытаясь избавиться от наваждения, и потянулся за сигаретами. Рука его дрожала. Он во все глаза уставился на трясущиеся пальцы. Лучше ему быть поосторожнее, если он не хочет попасть в беду. Влюбился как мальчишка! Неудовлетворенное желание омывало его подобно приливу! Такое с ним впервые.
Смяв только что зажженную сигарету, Роган завел мотор, и автомобиль на огромной скорости помчался к дому, где мужчину ждал куда более теплый прием.
Валентина повесила на плечики вечернее платье и машинально натянула отделанную кружевом ночную рубашку. Она в Голливуде, а не в монастыре Сердца Господня, и ей следовало быть готовой к поцелую Рогана! Не терять головы и выйти из неловкой ситуации с большим умением и хладнокровием!
Она приняла две таблетки аспирина и легла в темноте, надеясь, что мужское достоинство Рогана не пострадало и он не изменит своего отношения к ней на съемочной площадке. Если же это произойдет, она останется совсем без друзей. Электрики и осветители добры к ней, но она знала, что никто не осмелится отнимать у Видала время разговорами и навлекать на себя его гнев.
Видал. Почему она не может думать ни о ком, кроме Видала? Его лицо было словно выжжено у нее в мозгу. Чувственное, ироничное, уверенное… А сегодня разъяренное. Но почему?
Валентина ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть, не находя ответов. Наконец она поднялась, подошла к окну и уставилась во мрак. Неужели Валентина действительно увидела боль в темном сверкании его глаз? И если так, чем она вызвана?
Девушка прислонилась щекой к холодной раме. Неужели потому, что проводит так много времени в разлуке со своей любимой? Будь она, Валентина, его женой, она не покинула бы Видала ни на секунду. Ни на мгновение.
Валентина сморгнула слезы. Но она не его жена. А посему не может облегчить его боль, не может утешить. Все, что она может, – это играть в его фильме. Стать Маргаритой Анжуйской.
Валентина с тяжелым сердцем вернулась к кровати, мучительно гадая, сколько времени понадобится, чтобы любовь к нему угасла и умерла. С той минуты, как девушка узнала, что Видал женат, она старалась убить любовь к нему. Но оказалось слишком поздно – эта болезнь поглотила ее без остатка. И теперь, как она ни старалась, не могла избавиться от неутолимой потребности быть рядом, видеть его, говорить с ним.
Валентина закрыла глаза. Она должна заснуть. К шести нужно быть на студии, а впереди еще один долгий, очень тяжкий и безрадостный день.
Утром Видал стал еще невыносимее, чем вчера. Расставив ноги и упершись кулаками в бедра, он долго наблюдал, как плотники отделывают огромную уборную Рогана, и наконец резко приказал всей съемочной группе собраться перед началом работы в его кабинете.
Среди актеров и членов съемочной бригады послышался недовольный ропот, но все послушной толпой потянулись к белому оштукатуренному бунгало Видала.
– Этот тип просто маньяк! – заявил Саттон Хайд, играющий роль короля Генриха.
– Во всяком случае, самый несговорчивый и упрямый режиссер в городе, – немного мягче вторила ему Лейла Крейн, получившая роль горничной Маргариты.
– Настоящее дерьмо, – буркнул Роган Тенант, злобно хмурясь. Выглядел он так, словно глаз не сомкнул этой ночью.
Дон Саймонс, главный осветитель, выплюнул жвачку и коротко сказал:
– Этот парень гений и волшебник, и тебе чертовски повезло, что ты работаешь у него, а не в каком-нибудь третьесортном порнофильме!
Вокруг слышались стоны и проклятия, но у порога бунгало все сразу замолкли.
Валентина заинтересованно оглядывалась. Большую комнату почти целиком занимал массивный письменный стол, заваленный эскизами костюмов и страницами сценария, в который Видал, судя по всему, начал вносить изменения. На стенах висели графики съемок и рисунки декораций, уже воздвигнутых и только что привезенных на площадку.
Видал разъяренно уставился на вошедших.
– Вчерашний материал пошел в мусорную корзинку! – угрюмо объявил он. – Я собрал вас здесь, чтобы в последний раз объяснить: мы снимаем не какую-нибудь голливудскую эпопею! Этот фильм войдет в историю кинематографа!
Он подошел к столу и круто обернулся.
– Никто из вас не выкладывается до конца! Ни так называемый герой… – Он бросил уничтожающий взгляд на Рогана. – …ни бригада. Я хочу получить от вас все! Шестнадцать часов работы до упаду! И вы должны вести монашескую жизнь, пока последний ролик пленки не окажется в яуфе! Ни ночных бдений, ни вечеринок, ни выпивки, ни наркотиков. Ничего, кроме фильма, понятно вам?
Валентина ждала протестующих возгласов. Тишина. Никому не понравилось заявление Видала, но ни одному человеку не улыбалось быть выкинутым с площадки.
– Все будет так, как вы сказали, мистер Ракоши, – раздался чей-то голос с порога. Остальные тоже пробормотали нечто вроде согласия.
Глаза Видала превратились в узкие щелки.
– Я имею в виду всех – от осветителя до помощника режиссера. Ясно?
– Да, мистер Ракоши, – хором ответили все. Наконец его глаза остановились на Валентине.
– Для меня незаменимых людей нет, – безжалостно продолжал он, – и помните об этом.
Но Валентина невозмутимо встретила его взгляд, очевидно, не испугавшись угроз.
– Да, мистер Ракоши, – кивнула она спокойно, хотя внутри у нее все тряслось от страха и отчаяния.
На щеке Ракоши дернулась жилка. Он оказался прав: под внешне хрупкой красотой кроется стальная воля. Ракоши сжал кулаки.
– Всем быть на площадке через четверть часа.
Собравшиеся с облегчением разошлись, а Роган, уже в костюме, подошел к Валентине.
