Читаем без скачивания Призрак былой любви - Джудит Леннокс

Тильда всегда была убеждена, что Мелисса была зачата в Истборне, и этот элегантный изысканный город наложил отпечаток на ее тогда еще не родившуюся дочь, оттого-то она и выросла у нее такой аккуратной и организованной. В первый день медового месяца они встали поздно, потом гуляли по берегу, наблюдая за тем, как дождь покрывает рябью серые волны. Во второй день они и вовсе не вылезали из постели. В какой-то момент в одну из ночей Тильда осознала, что любовные утехи с Максом доставляют ей огромное наслаждение. Гораздо большее, чем она ощущала, ужиная в роскошном отеле, танцуя под аккомпанемент фортепианного трио после ужина или когда сидела в вестибюле, делая вид, что пишет письма на толстой гербовой бумаге гостиницы. Всякие сомнения по поводу того, что она совершила ошибку, выйдя замуж за Макса, и неспособна дать ему такую любовь, какой он заслуживает, отступили в дальний уголок сознания.

Они вернулись в квартиру, которую сняли в Фулхэме. Выбрали ее потому, что она имела отдельный вход, а также в ней была просторная спальня с эркером. Еще был крохотный чуланчик, который мог служить Максу кабинетом, кухня в полуподвальном этаже, из которой по ступенькам можно было подняться в маленький грязный задний дворик. Магазины, поликлиника, станция метро находились в десяти минутах ходьбы от их жилища.

Тильда навела порядок в шкафах, убрала свадебные подарки. Сара подарила им простыни и полотенца, Клара Франклин — симпатичный кофейный сервиз работы Кларис Клифф,[25] отец Макса — хрустальный графин. У них были две тарелки, две кастрюли, а вот веником, совком для мусора, утюгом и ведром им еще предстояло обзавестись. Катка для белья тоже не было, поэтому стирали они в раковине на кухне, а отжимали мокрые вещи руками на заднем дворе, зачастую вечером, и при этом заливались смехом. А после обычно оказывались в постели, так что фраза «Ну что, займемся стиркой?» стала для них своеобразным паролем.

Газовая колонка для подогрева воды была ненадежной, капризной, но Тильда нашла к ней подход — терпеливо разжигала ее каждый день рано утром, когда та стонала и фырчала, отказываясь включаться. В мае Макс снова уехал в Германию. В его отсутствие врач подтвердил Тильде то, о чем она догадывалась уже несколько недель, — что она беременна. Ребенок должен был родиться в декабре, примерно за неделю до Рождества. Она с нетерпением ждала его появления, предавалась мечтам о загородном доме, который они купят, когда у них будут деньги, — о доме с садом, качелями, лужайкой, на которой они будут жечь костры. Макс, вернувшись домой, догадался о том, какую новость ему приготовила Тильда, прежде чем она успела ее сообщить. Они выпили бутылку пива на двоих, пошли в спальню и несколько часов со всей осторожностью предавались любви.

Тильда удачно подгадала свою беременность. Лето 1935 года выдалось жарким и сухим, а живот у нее проявился лишь к осени. До последнего месяца она чувствовала себя нормально, продолжала ездить на работу в дом профессора Гастингса, хотя дорога занимала у нее много времени. Потом сердечно со всеми попрощалась. Профессор Гастингс подарил ей комплект энциклопедий для ребенка, его экономка — отрез махровой ткани. Весь следующий месяц она шила: четыре десятка пеленок из муслина и махровой материи, с десяток детских простынок, с полдюжины крошечных белых распашонок. Клара Франклин нашла старую детскую колыбель Макса и отправила поездом в Лондон. На коже живота у Тильды с обеих сторон появились растяжки. Макс целовал их, втирал в них оливковое масло. Они пытались придумать ребенку имя, но сошлись лишь в том, что не будут называть его или ее в честь кого-то из своих родных. Их ребенок откроет новую страницу в истории их семьи.

Появления младенца ждали 18 декабря, хотя акушерка сказала Тильде, что первенцы редко рождаются точно в срок. Однако за неделю до Рождества, готовя на кухне начинку для пирога, она ощутила резкую боль в спине. Охнув, она согнулась над столом, растопыренными пальцами сминая смородину, вишню и животный жир. Макс был наверху в своем кабинете, дописывал статью. Наконец ей удалось пошевелиться. По крутой лестнице она потащилась из кухни в комнату и остановилась в дверном проеме, глядя на мужа. Она увидела, как кровь отлила от его лица. Он помог ей дойти до спальни и побежал за акушеркой. Ей пришлось крикнуть ему вдогонку, чтобы он надел пальто и шляпу. На улице было морозно, вода в сточных канавах по краям была тронута ледяной коркой.

Ребенок родился в десять часов вечера. Несмотря на невообразимую боль, Тильда ликовала, обнаружив, что ее тело, следуя законам древним, как само время, точно знает, что нужно делать, чтобы произвести на свет новую жизнь. Наконец последний приступ пронзительной боли, Тильда поднатужилась, склизкий ребенок выскользнул из нее, и она поняла, что прошлое больше не властно над ней, что она построила новое будущее.

Акушерка обтерла девочку, завернула ее в одеяло и вручила Тильде. Сквозь шторы в спальне она видела звезды на ярко-черном небе. «Идеальное создание», — думала Тильда, глядя на бледную малышку. Ее глаза наполнились слезами усталости, гордости и счастья. Когда Макс вошел в комнату, она сказала:

— Мелисса. Ее зовут Мелисса.

Это имя, которое прежде она даже не рассматривала, внезапно пришло ей в голову, и она сразу поняла, что оно идеально подходит ее дочери.

Они долго сидели вместе. Макс обнимал Тильду за плечи, малышка мирно спала между ними. На следующий день Макс зарегистрировал дочь под именами Мелисса Эмма. Второе имя он позаимствовал у героини его любимого романа Джейн Остин. А через неделю они своей маленькой семьей — папа, мама и дочка — впервые все вместе встретили Рождество.

Жизнь Тильды вращалась вокруг Мелиссы. Малышка жила в нормальном ритме, не причиняя особых хлопот: просыпалась в шесть часов утра к своему первому кормлению, последний раз ела в одиннадцать вечера и затем беспробудно спала семь часов кряду. Она была темноволосой и голубоглазой, как Макс. В месяц уже умела улыбаться, в пять с половиной — сидела на одеяле посреди кухни, играя с погремушками и деревянными ложками. Она редко простужалась, благосклонно принимала знаки внимания бабушек и тетушек. Мать Макса, всем сердцем полюбившая Тильду, навещала их каждый раз, когда бывала в Лондоне, задаривала Мелиссу платьишками, купленными в «Хэрродсе», и мягкими игрушками, которые крепились на коляску. Тильда с Максом были уверены, что у них самая красивая, самая умная, самая прелестная малышка на свете, но из деликатности не расхваливали свою дочь в присутствии родителей более заурядных детей.

Эмили обожала Мелиссу. Она наведывалась к ним после работы два-три раза в неделю.

— Ты такая везучая, Тильда, — с завистью сказала она в очередной свой визит. — Замечательный муж, чудесный ребенок… — Эмили поцеловала Мелиссу, сидевшую у нее на коленях. Девочка играла с ее бусами. — Тебе не приходится стенографировать и печатать. Мерзкое занятие.

— Как твоя новая работа, Эм?

Эмили скорчила рожицу.

— Ужасно. Просто ужасно. Тоска несусветная. Начальник — счастливый семьянин. — Она осторожно вытащила изо рта у Мелиссы свои бусы. — Наверно, так и останусь старой девой.

Тильда подсолила жаркое.

— На ужин останешься, Эм? Макс пригласил гостей.

— Кого? Это мужчина?

— Гарольд Сайкс, он работает в газете, для которой пишет Макс.

— Он женат?

— Увы. У Гарольда трое детей.

— О боже, — произнесла Эмили. — Пожалуй, подамся в монахини.

Однако Макс привел на ужин не одного гостя, а двоих. Ян ван де Криндт, высокий белокурый степенный голландец, был полной противоположностью Эмили. Под восхищенным взглядом его голубых глаз поток ее пустой болтовни иссяк. Тильда искупала Мелиссу, уложила ее спать. Когда она вернулась на кухню, мужчины пили пиво на заднем дворе, а Эмили накрывала на стол.

— Он такой красавчик, — шепнула Эмили.

За ужином Эмили возила еду по тарелке и локтем опрокинула кружку с пивом. Ян кинулся за тряпкой. Гарольд и Макс спорили об Испании.

— В стране хаос. — Гарольд Сайкс был крупным седоватым мужчиной с пышными усами, закручивающимися на концах; костюмы на нем всегда сидели мешковато. — Жесткое правление ей не помешает.

— То есть диктатура, Гарольд? Я правильно тебя понял?

— Ты говоришь прямо как коммунист, Макс.

— Я не коммунист. Просто не хочу, чтобы Испания пошла тем же путем, что и Германия.

— Ян, хотите еще бобов?

— Спасибо, миссис Франклин. Простите, что навязался вам…

— Германия направляет Франко бойцов и оружие, Гарольд. Хоть это ты понимаешь?

— Не беспокойтесь, Ян. Мне нравится принимать гостей.

— Не верь газетам, Макс. — Гарольд хохотнул, довольный своей остротой.

— Гитлер использует Испанию в качестве полигона для люфтваффе. Потренируются на испанских городах, потом примутся за нас.