Читаем без скачивания Еда и патроны - Артем Мичурин

– У меня очень важное дело, мне…

– Подождите, – невозмутимо повторил человек.

Стас хотел еще что-то сказать и даже палец поднял для привлечения внимания к своей персоне, но передумал, отошел, сел на скамейку, положил рюкзак рядом.

– Вещи уберите со скамейки, – покосился человек. – Не надо здесь грязь разводить.

Стас взял рюкзак и поставил на пол, между ногами. Посмотрел на часы – тринадцать двадцать семь. Полчаса ждать. Взгляд неприкаянно заскользил по зеленым стенам, увешанным пожелтевшими и выцветшими плакатами с картинками разного оружия в разобранном виде: ПМ, АК, СКС. На других были нарисованы люди, целящиеся куда-то из пистолета, замерев в странной горделивой позе с высоко поднятой головой и левой рукой, заложенной за спину. Стас представил себе такого стрелка в лесу и невольно усмехнулся. Потом воображение пошло дальше и перенесло романтического дуэлянта в кабак, водрузив грациозную фигуру посреди пьяной бучи. Настроение еще немного повысилось.

Время от времени мимо стойки проходили люди в черной форме, появляющиеся из одного коридора и исчезающие в другом. Странный тип с потрепанным рюкзаком и пятном засохшей крови на порванной разгрузке вызывал у многих реакцию, далекую от дружелюбной, притягивая косые, подозрительные, а иногда и откровенно враждебные взгляды. Чувствовалось, что посетители в этом заведении – явление редкое и, судя по всему, нежелательное.

Деревянный пол, выкрашенный когда-то давным-давно коричневой краской, обтерся и теперь сиял светлыми проплешинами сосновых досок, весь испещренный вмятинами и царапинами от кованых каблуков. Светлая тропинка начиналась у двери и, не доходя стойки, раздваивалась, уползая в коридоры.

Задумавшись о предстоящей встрече, Стас не сразу заметил, что к нему обращается дежурный:

– Вы, да-да, вы, подойдите. По какому вопросу?

– Мне к Бурову надо. Информация для него есть.

– Что за информация? Конкретнее можно?

Стас обернулся и взглянул на внимательно прислушивающегося из своего угла охранника.

– Подробности я лично Бурову изложу.

Человек за стойкой пожал плечами и снял трубку телефона.

– Ало, Александр Дмитриевич, вы освободились? У нас тут в приемной человек ждет, хочет с вами побеседовать. Не знаю. Нет, не говорит. – Дежурный слегка повернул голову и смерил Стаса взглядом. – Наемник вроде. Да. Хорошо. – Он повесил трубку и обратился к Стасу: – В коридор налево, второй этаж, восьмая комната.

– Спасибо.

Стас закинул рюкзак на плечо, демонстративно махнув им перед носом гвардейца, идущего мимо с недовольной рожей, прошел по коридору до лестницы, скрипя ступеньками, поднялся этажом выше и без труда обнаружил восьмую комнату. Возле двери покой начальства хранила пара дюжих молодцов в черной форме и с пилотками на обритых головах, украшенных с фасада типовыми физиономиями модели «Есть, так точно».

– Стоять, – скомандовал один, перекатывая под гладко выбритой кожей мощные лицевые мышцы. – Ноги расставь, руки подними.

– Обыскивали уже, – неосмотрительно попытался возразить Стас, но понимания не нашел.

Глаза под массивными надбровными дугами, искрящиеся священной ненавистью ко всему живому, начали медленно, но неотвратимо сужаться, а лицо – расширяться, прирастая желваками, набухающими от неимоверного напряжения.

– Ладно, ладно. – Стас поспешно опустил рюкзак на пол и поднял руки.

Детина с пугающей быстротой передвинул свое атлетичное тело на два шага вперед и, присев, прошелся клешнями по хрупкой на его фоне фигуре Стаса, не забыв пару раз как следует хлопнуть наглеца по больному боку. После этой нехитрой процедуры самоутверждения он перетряхнул рюкзак, выудил из него термос с крупой и, приподняв правую бровь, строго взглянул на подопытного.

– Пшено, – лаконично пояснил Стас.

Детина отвинтил крышку, сунул свой шнобель в горловину и шумно вдохнул, едва не высосав содержимое термоса, после чего удовлетворенно хмыкнул, завинтил обезвреженный предмет и бросил его обратно в рюкзак.

– Проходи.

Стас открыл дверь и вошел в просторный, богато обставленный кабинет с паркетным полом и тяжелыми парчовыми шторами на окнах. В противоположном конце кабинета, во главе длинного стола с дюжиной стульев по периметру, сидел лысоватый человек лет пятидесяти пяти плотного телосложения, облаченный в отглаженную черную форму с нашивкой из четырех серебряных крестов возле сердца.

– Садитесь, – потребовал хозяин кабинета командным тоном, не допускающим возражений, и указал на стул справа от себя.

– Здравствуйте, – поприветствовал Стас, прикрыл за собой дверь и, ни на секунду не выпадая из-под изучающего цепкого взгляда, проследовал к указанному стулу.

– Я слушаю. – Буров сцепил пальцы в замок и, не мигая, уставился на посетителя.

Суровое волевое лицо матерого управленца с высоким лбом, расчерченным глубокими вертикальными морщинами, и давящим взглядом карих глаз из-под густых черных бровей неожиданно вывело Стаса из душевного равновесия, моментально пригвоздив к месту невесть с чего навалившейся тяжестью. Заготовленные слова почему-то все растерялись, язык завис в бессловесном вакууме, судорожно ища опору.

– Я… У меня есть сведения, которые, возможно, могли бы вас заинтересовать, может быть… да.

– Об этом я уже догадался. Излагай, и побыстрее, у меня дела.

Стас прокашлялся.

– Мне известно, где находится лагерь местной банды рейдеров, – торжественно констатировал он и замолчал, ожидая реакции.

Буров продолжал молча сверлить собеседника взглядом, не подавая ни малейших признаков заинтересованности. Каменное лицо сохраняло полную неподвижность.

– Могу показать на карте, – продолжил Стас в надежде заинтересовать потенциального клиента.

Ноль реакции.

– За определенную плату.

Губы Бурова медленно разомкнулись и совершили несколько причмокивающих движений.

– Денег хочешь?

– Я прошу лишь разумного вознаграждения за ценную информацию и…

– Все хотят денег. Да-а-а… Куда не плюнь, всюду деньги. – Буров подался вперед, облокотившись о стол, и недобро улыбнулся. – Деньги – зло, мой мальчик, одни беды от них. Посмотри вокруг. Люди предают, убивают, торгуют друг другом, как вещами. Вещами, мой мальчик! Деньги превращают нас в неодушевленные предметы, в товар. Алчность берет верх над рассудком, заставляет человека совершать немыслимые поступки, страшные, подлые, гнусные. Разве человек в здравом уме может творить такое? А ведь творит. И ради чего? Ради денег.

Стас сидел, вылупив глаза, и тихо охуевал. Уж чего-чего, а проповеди он никак не ожидал услышать. Подобные разговоры ему совсем не нравились, но перебить проповедника в форме Стас не решился.

– Деньги развращают человеческую сущность, подменяют собой мораль, совесть, – Буров задумался, – веру! Поклонение золотому тельцу – это ли не страшнейший из грехов? Не он ли привел к коллапсу всю планету? Да и вообще, – продолжил Буров уже более спокойным тоном, – если даже опустить все эти доводы, почему я должен тебе платить?

Стас, совершенно выбитый из колеи таким поворотом беседы, сумел лишь выдавить:

– Я как бы… в общем… – и начертить рукой в воздухе заковыристую фигуру, схожую по конфигурации с траекторией тревожных мыслей, блуждающих в его голове.

– Что ты как бы? А? Что ты мне тут руками машешь? Пришел в мой город и трясешь с меня деньги! За что? Ах, да, за информацию. За сведения о банде, которая, – Буров начал загибать пальцы, – убивает и грабит граждан Мурома, мешает торговле, в грош не ставит законы и лично мне смачно харкает в рожу одним фактом своего существования! Эти сведения ты продать хочешь, да? А если я не заплачу, тогда что? Встанешь и уйдешь? Ты знаешь, как это называется? Укрывательство – вот как. Ты сейчас укрываешь банду убийц и воров! По тебе петля плачет, висельник!

Стас попытался сглотнуть, но ком застрял в горле, словно пеньковая удавка уже начала затягиваться вокруг его шеи.

– Послушай, сынок, – неожиданно смягчился Буров и заговорил доверительным, почти отцовским тоном: – Я бы на твоем месте прямо сейчас рассказал все, что знаю. Честно и откровенно. Кто, где, когда и при каких обстоятельствах. Я же вижу, парень ты смышленый, положительный. Зачем жизнь себе ломать? Очень не хочется, чтобы за тебя наша бригада дознания взялась. О-очень. Они не только жизнь, они тебе все сломают, и по многу раз. У них в этом деле большой опыт имеется.

Стас почувствовал себя нехорошо. Голова заболела, накатила тошнота. Ему не раз случалось ловить пулю, получать ножом в живот и прикладом в лицо, но тогда страшно не было, а если и было, то не так, как сейчас, здесь, в кабинете, за столом. Хотя нет, это был даже не страх, а какое-то мерзкое, давящее и отупляющее чувство собственной потерянности, уязвимости, беззащитности. Буров продолжал что-то говорить, но слова не доходили до мозга, разливаясь дребезжащим гулом по черепу. Дышать стало трудно. В ушах застучала кровь, с шумом перегоняемая по сосудам частыми короткими рывками. Стас сидел, глядел тупо сквозь плывущее изображение сочувственно скривившейся рожи Бурова, а в пустой, как чан, голове крутилась только одна мысль: «Плохо, плохо, очень плохо».