– Вы уверены, что тем двоим наверху ничего не надо принести?
– Нет, Гвинни, я уверен, им и без того хорошо, – устало ответил я. – Послушай, Гвинни, я очень прошу тебя ничего не говорить о тех двоих наверху, пока здесь будет Дэннис, – я сделал паузу в поисках правдоподобного объяснения своей просьбе, – потому что это касается, гм, вопросов, гм, безопасности. Да, безопасности, Гвинни, особенно в отношении того, что здесь происходит…
Что за чушь я несу!
Гвинни грустно кивнула. Казалось, она меня поняла. Потом она уставилась на мою светло-голубую рубашку-поло и, поджав губы, сказала:
– Ай-ай-ай, у вас на рубашке маленькое пятнышко! Вот тут, взгляните, – и она пошла ко мне, тыча пальцем прямо в спрятанный микрофон.
Я вскочил с места, словно тиковый стол ударил меня током. Гвинни замерла на месте, уставившись на меня каким-то странным взглядом. Боже мой, она все знает! Это было написано на ее лице и на моем тоже! Я чуть не завопил: Я подлая крыса, Гвинни! Не разговаривай со мной! На мне звукозаписывающая аппаратура!
На самом деле на ее лице была написана лишь подлинная озабоченность тем, что человек, у которого она проработала целых десять лет, неожиданно съехал с катушек. Оглядываясь назад, я понимаю, что мог двадцатью разными способами объяснить ей мое странное поведение. К примеру, что меня укусила оса, что у меня затекла нога, что это была отсроченная реакция на те три мучительных дня, что я провел за решеткой…
Вместо всего этого я сказал:
– Боже, Гвинни, ты права! Пожалуй, я пойду наверх и переоденусь, пока Дэнни еще не приехал.
Я бегом поднялся наверх, в свою гардеробную, и переоделся в синюю рубашку-поло с короткими рукавами. Потом я отправился в ванную комнату – с полами из серого мрамора за 100 000 долларов, большой шведской сауной и замечательной вихревой ванной, такой большой, что она скорее годилась для касатки Шаму из шоу «Киты-убийцы», чем для Волка с Уолл-стрит, – включил свет и стал внимательно разглядывать свое отражение в зеркале.
И то, что я увидел, мне совсем не понравилось.
– Эй! – воскликнул Шеф, улыбаясь и простирая ко мне руки для приветственного объятия. – Иди же сюда и обними меня!
Боже всемогущий! Шеф тоже все знает! Он прочел все на моем лице так же, как и Гвинни! Обнимая меня, он станет хлопать меня по груди и спине, пытаясь нащупать провод. Парализованный паникой, я замер на месте. Часы показывали пять минут второго пополудни. Казалось, время тоже застыло на месте. Мы с Шефом стояли в большом мраморном вестибюле моего особняка, нас разделяли всего лишь четыре блестящие черные и белые плитки итальянского мрамора, выложенные в шахматном порядке. Я лихорадочно пытался придумать предлог, под которым можно было бы не обнимать Шефа, как я всегда это делал.
Мысли носились в моей голове с такой скоростью, что я едва мог за ними угнаться. Если я не обниму Шефа, он поймет, что что-то не так. Но если я обниму его, он может почувствовать этот дьявольски маленький магнитофончик, приклеенный к моим чреслам, или сверхчувствительный микрофончик на груди. Какой позор! Какой обман! Я крыса! Впрочем, если я слегка отставлю зад и ссутулюсь, может, прокатит?
Глядя на Шефа, я остро чувствовал все дьявольские приспособления, закрепленные на моем теле Одержимым. Все они – магнитофон, микрофон, клейкая лента, – казалось, стали больше, тяжелее, заметнее. Магнитофон был не больше пачки сигарет «Мальборо», но мне казалось, он больше обувной коробки. Микрофон величиной с горошину весил не больше унции, но мне казался тяжелее шара для боулинга. Я сильно вспотел, мое сердце билось часто-часто, как у испуганного кролика. Передо мной стоял Шеф, уроженец штата Нью-Джерси, в шикарном однобортном светло-сером костюме в светло-голубую клетку и крахмальной белоснежной рубашке с английским отложным воротничком. У меня не было иного выбора, кроме как обнять его!.. И вдруг меня осенило – опасная инфекция! Вирус!
Пару раз шмыгнув носом, я сказал:
– Господи, Дэннис, ты просто шикарно выглядишь… хлюп-хлюп… Спасибо, что приехал, – отставив в сторону локоть, я протянул правую руку для сердечного рукопожатия. – Только не подходи ко мне слишком близко. Кажется, я подхватил какую-то заразу, пока сидел в камере… хлюп-хлюп… Грипп, наверное, – я смущенно улыбнулся и жестом попросил его не приближаться.
Увы, Шеф был настоящим мужиком, и никакой вирус гриппа на свете не мог отпугнуть его.
– Иди сюда! – воскликнул он. – Грипп у тебя или еще что, именно в такое время и становится ясно, кто твои истинные друзья.
Кто твои истинные друзья? Боже! Какое мучительное чувство вины! Приступ паники возобновился с новой силой, но на этот раз в этом было даже что-то приятное. Возникла мгновенная борьба страха и совести. «Как ты можешь закладывать такого верного друга, как Шеф? У тебя нет стыда?» – возмущалась совесть, на что страх отвечал: «К черту Шефа! Если ты его не сдашь, закончишь в тюрьме!» – «Это не имеет значения, – ныла совесть. – Шеф всегда был верным и преданным другом. Если ты сдашь его, будешь последним подонком!» – «Ну и что? – отвечал страх. – Лучше быть подонком, чем просидеть всю оставшуюся жизнь в тюрьме! Кроме того, Шеф в конце концов тоже станет стучать на Голубоглазого Дьявола, чтобы спасти свою шкуру, так какая между нами разница?» – «Вовсе не обязательно, – возражала совесть. – Шеф не такой мягкотелый, как ты, он настоящий боец».
Внезапно накатила новая волна паники – Шеф быстрыми шагами сокращал между нами расстояние.
Господи! Что же делать? Думай, крысеныш ты этакий! Что выбрать? Самосохранение или?… Беда в том, что если ты стал крысой, инстинкт самосохранения перевешивает все остальные чувства и доводы. Прежде чем мы с Шефом успели обняться, крысиный инстинкт самосохранения успел отдать команды всем мышцам и системам организма. Не успел я глазом моргнуть, как моя задница отклячилась назад, словно у педика-проститутки, плечи опустились и подались вперед, словно у горбуна Квазимодо, звонящего в колокол Нотр-Дам. Так мы и обнялись – высокий, гордый и прямой Шеф и Волк с Уолл-стрит, сутулый и с отставленной на педерастический манер задницей.
– С тобой все в порядке? – спросил Шеф, выпуская меня из объятий. Взяв меня за плечи, он внимательно посмотрел мне в глаза. – Ты что, снова повредил спину?
– Нет, – быстро ответил я, – просто немного болит от сидения в той чертовой камере. Да еще эта простуда… хлюп-хлюп, – я потер нос тыльной стороной ладони. – Знаешь, это просто удивительно. Стоит мне хоть чуть заболеть, как это сразу сказывается на моей спине.
Черт побери! Что я говорю?! Надо собраться с мыслями.
– Пойдем, посидим во дворике. Мне хочется на свежий воздух.
– Веди, я за тобой, – согласился Шеф.
В каменный внутренний дворик вели две большие застекленные створчатые двери. Как только мы вышли из дверей, я скорее всей кожей почувствовал, чем услышал щелк-щелк-щелк ужасной «Минолты» Мормона. Мне казалось, объектив выжигает во мне дыры, подобно лазерному лучу. Когда мы дошли до тиковых садовых кресел, я предложил Шефу место прямо напротив окна спальни Чэндлер.
Едва удержавшись от желания взглянуть на окно, я налил нам обоим по стакану ледяного чая и начал разговор.
– Знаешь, что я тебе скажу, – усталым голосом произнес я, – поверить не могу, что эти долбаные педики – как только эти слова слетели с моих губ, я сразу подумал, что Одержимому и Ублюдку вряд ли понравится такая характеристика, когда они будут слушать запись. Надо быть более осмотрительным на будущее, – посадили меня под домашний арест, словно я могу куда-то исчезнуть вместе с женой и двумя детьми, – я с отвращением покачал головой. – Что за идиотизм!
Шеф согласно кивнул головой.
– Да, таковы правила игры этих засранцев, – ядовито заметил он. – Они готовы на все, лишь бы сделать твою жизнь несчастной. Как держится Герцогиня?
Покачав головой, я глубоко вздохнул.
– Не сказать, чтобы очень хорошо, – сказал я и осекся, едва сдерживая желание излить другу всю душу. Но даже у крыс есть своя гордость. Я же знал, что эту запись будут слушать чужие люди, много чужих людей. – Она ведет себя так, словно все это для нее как гром среди ясного неба, будто она думала, что замужем за врачом или что-то вроде того. Ну, не знаю… Не думаю, что мы переживем все это и останемся по-прежнему мужем и женой.
– Не говори так, – горячо возразил Шеф. – Вы сумеете все пережить и остаться семьей, если ты будешь сильным. Она твоя жена, она пойдет за тобой и будет делать так, как ты скажешь. Только покажи ей свою слабость, и – вуаля! – Шеф хлопнул в ладоши, – ровно через две секунды она окажется за дверью. Такова природа всех баб – их привлекает сила.
