— Я — Джерин Лис, — заявил Джерин, — король Севера. Я здесь в качестве союзника упомянутого Араджиса. Замечу, Эфилнет, что если ты называешь наши притязания ложными и заранее готов их отклонить, то все, что сейчас происходит, переговорами назвать нельзя. Ты просто избавляешься от проблем. Замечу также, что от них, как и от нас, тебе не удастся так скоро избавиться.
Интересно, кто такой этот Кребиг Первый? Когда Лис в последний раз был в городе Элабон, там правил Хилдор Третий — вялое и ленивое подобие монарха. Каковы бы ни были недостатки Кребига (как у любого человека, у него не могло их не быть), вялость и леность явно в их число не входили.
— Поскольку Элабонская империя не признает эту землю самостоятельным государством, а лишь своей провинцией, значит, мы, естественно, не можем признать и никаких претендентов на королевский титул. Они могут называться только мятежниками и предателями, — заявил Эфилнет.
Араджис Лучник проворчал себе под нос что-то гневное. Джерин собрался было выразить свой гнев чуть погромче, как вдруг его взгляд случайно упал на человека, стоявшего во второй колеснице. Тот ничем особенным не выделялся из прочих — не слишком высок, не слишком толст, не слишком красив. Платье на нем было вполне обычное для столичного жителя. Тем не менее то ли по его манере держаться, то ли по определенному выражению его глаз Джерин догадался, что перед ним маг из Школы чародеев.
Маг тоже выделил Лиса из общей массы, правда, не как равного себе, а как того, кто прошел через те же труды, но не дошел до конца. Его странные, притягивающие взгляд глаза чуть расширились. Он явно не ожидал встретить в северных краях человека, обладающего хотя бы частичкой магических знаний и знакомого с практикой колдовства. Лису это было понятно. Все элабонцы, обитавшие южнее Хай Керс, считали северные территории захолустьем, где обитают одни невежды и дикари. Он знал, что они отчасти правы, но все же не настолько, как им это представлялось.
Он улыбнулся волшебнику: открытое выражение признания и одновременно предостережения. Загадочный элабонец вылез из колесницы и поспешил к повозке Эфилнета. Он что-то шепнул на ухо послу. Что бы ни сказал маг (хотя Лис прекрасно знал, что он сказал), Эфилнет остался невозмутим.
— Мужлан есть мужлан в любом виде, — ответил он с явным презрением в голосе.
— О Фердулф, — ласково кликнул Джерин, — сходи поздоровайся с этими милыми людьми, будь уж так добр.
— С какими еще милыми? — огрызнулся Фердулф. — Я вижу лишь горстку элабонских зазнаек, считающих себя умнее, чем они есть на деле, а на деле они — слабоумные олухи.
Словно его густого баритона было недостаточно, чтобы насторожить южан и дать им понять, что он не такой, как другие, Фердулф поднялся над землей и прошелся по воздуху. Эфилнет смотрел на него, раскрыв рот. Маг тоже смотрел, хотя и по-другому — более пристально и внимательно.
— Кто ты такой? — потребовал он ответа, а через секунду добавил: — Или что ты такое?
Вместо ответа Фердулф высунул язык. Неправдоподобно далеко, как всегда. Его кончик на мгновение затрепетал, как у змеи. Затем он втянул свой огромный язык обратно в рот. С влажным шлепком и с неприятной ухмылкой.
Все так же ласково Джерин продолжил:
— Господин Эфилнет, господин чародей…
— Зовите меня Кэффер, — сказал маг.
Лис знал, что это не настоящее его имя. Чародеи скрывали свои истинные имена, чтобы враги не могли использовать их в заклинаниях.
— Итак, господин Эфилнет, господин Кэффер, — снова заговорил Джерин, — позвольте мне представить вам Фердулфа, сына Маврикса, который, когда не сопровождает меня, проживает в деревне рядом с моей родовой крепостью.
— Это сын владыки сладкого винограда? — воскликнул Эфилнет. — Невозможно!
— Нет, вовсе нет, — сказал Кэффер. — Это правда.
Он повернулся и вновь принялся что-то втолковывать послу империи, на этот раз с большей настойчивостью.
Джерин надеялся, что эмиссары Элабона сочтут, что Фердулф, хотя бы в какой-то мере, ему подчиняется. Фердулф, однако, ничем этого не подтвердил, походя бросив:
— Ужасно скучная деревушка.
— Покоритесь империи, ее могуществу, заплатите дань, которую вы давно нам должны, и мы забудем о незаконном захвате власти и полномочий, — объявил Эфилнет. Он явно считал свое предложение истинно щедрым. — Возвращайтесь в ваши баронские поместья, оставьте все эти ложные притязания на господство над вашими соседями и живите в лучах благодетельного сияния Кребига, справедливо прозванного Великолепным.
— Заплатить дань за двадцать лет? — Джерин покачал головой. — Вряд ли мы это сделаем, учитывая, что Элабонская империя не присутствовала здесь и дня из всех этих лет.
— Да, дань за двадцать лет, — сказал Эфилнет, — плюс то, что вы недоплатили до этого. Наши записи свидетельствуют о том, что вы, северные бароны, поразительно небрежно вели с нами расчеты еще до того, как мы временно потеряли связь с вами.
— Весьма интересная формулировка, — проворчал Джерин. — Вы хотите сказать, до того, как вы о нас забыли? До того, как к нам хлынули трокмуа? До того, как мы без какой-либо помощи изнемогали в борьбе с чудовищами и гради? Возможно, вам представляется, что нам следует вам заплатить и за то, что вашей ноги никогда тут не будет?
Игнорируя этот крайне саркастический выпад, Эфилнет сказал:
— Как я уже говорил, задолженности, имевшие место до потери контакта, не аннулированы — их следует погасить.
Пожав плечами, Джерин сказал:
— Все зависит от того, как посмотреть на проблему. Я ни разу не видел, чтобы солдаты империи помогали мне сдерживать нападки лесных разбойников, то и дело переправлявшихся через Ниффет. И когда у нас бывал недород, я ни разу не видел, чтобы из-за Хай Керс поступало зерно, дабы мы могли пережить голодную зиму. Не знаю, как вы, Эфилнет, или ваш император Кребиг, но я не привык платить за то, чего не было.
— Но… Кребиг — ваш император, точно так же, как наш!
Эфилнет, казалось, был глубоко потрясен тем, что Джерин осмеливается думать иначе.
Тут в разговор вмешался Кэффер:
— Господин барон, расскажите-ка нам о гради. Мы за Хай Керс знаем о них меньше, чем нам хотелось бы.
— Лорд Лис, — король, как и я, — сказал Араджис. — Советую вам не забывать об этом, а то он может принять вашу обмолвку за оскорбление и, чего доброго, решит вас за нее покарать.
Оскорбляться по таким мелочам было скорее свойственно самому Араджису, нежели Джерину. Он даже хотел заявить, что не чувствует себя оскорбленным, но передумал. Почему бы не дать имперским хлыщам еще один повод для беспокойства? Поэтому он лишь презрительно рассмеялся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
