с в высшей степени политизированной агрессивной позицией христианства, он обращается к непостижимой возвышенности невыразимого дзэнского учения, столь разительно отличающейся от строгой доктринальности христианства. Вначале он сравнивает представления буддизма Махаяны и христианства о космосе, а потом с дзэнских позиций разоблачает и саму психологию догматизма:
«2. Главная цель, с которой будды прошлого, настоящего и будущего приходят в этот мир, заключается в том, чтобы вести живые существа к пробуждению. Вот почему говорят, что они “указывают непосредственно на человеческое сознание, чтобы люди могли узреть его сущность и пробудиться”.
Когда Гаутама пришел в этот мир, то через двенадцать лет напряженных и мучительных исканий и практики, в восьмой день последнего месяца года, взглянув на утреннюю звезду, он постиг подлинную сущность всех вещей. После чего он покинул горы.
Потом, когда Будда произнес все проповеди, на которых основаны сутры, он поднял цветок над головой, желая показать его всем собравшимся. Все молчали. И только святой Кашьяпа улыбнулся в ответ. Тогда Будда сказал: “Я обладаю сокровищницей очей истины и непостижимым сознанием нирваны. Подлинная сущность неопределима; непостижимые учения не основываются на словах, но передаются помимо их. Это я вверяю Кашьяпе”.
После Кашьяпы учение передавалось от одного преемника к другому, пока оно в конце концов не пришло в Японию, где по-прежнему сохраняется принцип передачи его от сознания к сознанию.
С другой стороны, то, чему учат христиане, имеет в своей основе только рельность существования, что лишь увеличивает мысли, тревоги и чувственные эмоции, якобы ведущие их к “создателю вселенной”. На самом деле их учение лишь усиливает силу привычек, заставляя людей вращаться в колесе земных забот и при этом пребывать в уверенности, что здесь и пролегает путь к пробуждению.
Явиться в нашу страну и пытаться противопоставить нашим учениям столь бестолковые и пустые идеи и взгляды – все равно что воробью пытаться сравниться размахом крыльев с фениксом или светлячку рассказывать луне о том, что такое свет».
Приведенный выше фрагмент начинается с традиционной дзэнской легенды об установлении незримой и неизмеримой связи между Буддой и одним из его главных учеников, святым Кашьяпой Старшим. Легенда выражает буддийское учение о том, что сформулированные доктрины есть лишь приемы, призванные вызвать особое восприятие, приемы, которые не следует возносить в ранг абсолютных истин. Каждый знает, что субъективные впечатления и чувства невозможно адекватно выразить в словах; этому же следует и дзэнское учение, настаивающее, что опыт и переживание чистого сознания невозможно постичь, даже ознакомившись с описаниями его этапов или результатов; его можно верифицировать только непосредственным опытом.
Т. Энами. Японский воин в старых доспехах. 1902
Хотя эта тема особенно подчеркивается именно в дзэн-буддизме, как «безмолвном учении», она не является исключительной прерогативой дзэн, но присуща всей буддийской скриптуральной традиции. Дзэнские наставники неустанно напоминали об этом, чтобы противостоять психологическим и политическим привязанностям к внешним верованиям и догмам, фиксациям сознания, скрывающим от людей подлинную сущность форм, и тем чувствам, которые идут вразрез с изначальными целями буддийского учения. Учение становится политизированным именно вследствие таких чувств, поскольку борьба различных школ и сект не может происходить без установления взаимосвязи территориальных и собственнических интересов с догмами, верованиями и ритуалами.
Дзэн-буддизм говорил о первостепенной важности передачи невыразимого «от сознания к сознанию», а не формального наследования учения. Однако это не имеет ничего общего с «духовной телепатией», как обычно представляют. В китайской дзэнской традиции передача учения «от сознания к сознанию» уподобляется двум зеркалам, отражающим друг друга, между которыми нет никакого предмета. Есть также классический дзэнский метод, известный как «встреча двух сознаний в особой сфере», которая может быть абстрактной или конкретной, но всегда символической. Однако эта практика в конце концов также стала жертвой той самой затейливости и усложненности, что отличала и доктринальные подходы.
Выражение «передача сознания через сознание» (и син дэн син) благодаря дзэн-буддизму вошло в обиходный язык: в различных искусствах так стали называть содержание, выходящее за пределы формальных структур, доступное пониманию и входящее в жизнь только через опыт сознания. Иногда оно также используется в более «вульгарном» смысле – когда речь идет о совпадении восприятия или мыслей разных людей, совпадении более точном, чем можно было бы ожидать. Изначальный же «дзэнский» смысл выражения вполне конкретен и определенен: передача дзэн от сознания к сознанию посредством объективного опыта.
Позицию христианства, против которой выступает здесь дзэнский наставник, отличает фиксация на предположении о реальности существования, причем не только в смысле содержания догмата, но и в смысле побудительного мотива догматического мышления. Буддийская метафизика не ограничивается простым разделением существования и не-существования, или реальности и не-реальности, поэтому Судзуки Сёсан не просто критикует христианский реализм с собственных философских позиций. Буддизм имеет дело с психологическими последствиями метафизических понятий, выливающихся в сформированные жизненные привычки и отношения, и критика Сёсаном наивного реализма европейского материалистического сознания направлена не только против христианства. Традиционно примерно в том же духе ставились под сомнение и положения иных азиатских философий, таких, как, например, конфуцианство.
Утагава Куниёси. Три популярных актера: Гокуин Тиэмон, Ясуно Хэйбэй и Хотэй Итиэмон. XIX в.
По иронии, объяснение Судзуки Сёсаном побудительного мотива «создания Создателя» для того, чтобы справиться с тревогами, порождаемыми сознанием, по сути очень походит на позицию одного из самых известных защитников христианства XX столетия – швейцарского психоаналитика Карла Юнга. Однако, хотя Юнг и заявлял о своем несогласии с самонадеянным авторитаризмом в религии, он не сделал из собственной психологической аргументации вывода о том, что метафизические положения могут меняться точно так же, как и привычно ассоциируемые с ними психические факты.
В отличие от Юнга, дзэнский наставник Судзуки Сёсан ярко показывает, насколько отличны по своей глубинности открытое сознание буддийских наставников и закрытое догматическое сознание христианских миссионеров. Образы воробья и феникса, светлячка и луны принадлежат даосской традиции – посредством таких метафор даосы издревле критиковали приземленных, нацеленных на материальное конфуцианских политических мыслителей с их строго фиксированными системами и понятиями. Даосы придерживались гораздо более широких взглядов, нежели ригористичные и самоуверенные конфуцианцы. Именно поэтому дзэнские наставники, наследники даосской мысли, легко усматривали те же самые интеллектуальные и духовные пробелы в доктринальном христианстве, как оно проповедовалось миссионерами.
В следующей главе Сёсан вновь прибегает к традиционному буддийскому обоснованию, но на этот раз с целью защиты исконной японской религии:
«3. Я слышал, что они говорят, будто неправильно почитать божеств (ками), и что мы делаем это только потому, что не знаем Бога.
Опровержение:
