— Нет-нет. Спасибо вам обоим, но мне действительно надо идти. Может быть, как-нибудь в другой раз.
— Завтра? — попытался уточнить Джефф. — Мы бы приготовили что-нибудь вкусненькое: бифштекс или спагетти, например.
Стеф закусила губу, чтобы не улыбнуться.
— Посмотрим, — сказала она и, взяв портфель, пожелала Джеффу спокойной ночи.
— Ты уверена, что не хочешь остаться? — спросил Билл, когда они уже шли через двор к ее машине.
— Уверена. Но все равно спасибо. Вы с Джеффом сегодня просто сама любезность.
Она уже привычно взялась за ручку дверцы, когда на ее запястье легла широкая и горячая ладонь Билла. Стеф?
Голос его был глухим и взволнованным. Она медленно повернула к нему голову и взглянула в широко раскрытые васильковые глаза. Стояло полнолуние, и в серебристом свете, льющемся с небес, Стеф отчетливо видела каждую черточку его лица, густые волосы, казавшиеся теперь гораздо темнее, чем днем, черные зрачки, в которых далеко-далеко мерцали и переливались синие огоньки. Ей снова захотелось, чтобы он наклонился и поцеловал ее. Она чувствовала, что не может ему сопротивляться. Не может и не хочет.
— Ты слишком долго жила в большом городе, — твердо произнес он, снимая ее ладонь с ручки. — Здесь принято, чтобы мужчины открывали дамам двери.
Он открыл машину и как-то неловко спрятал руки в задние карманы джинсов. Глаза его были печальны, будто думал он о чем-то другом, не имевшем никакого отношения к сказанному. Быть может, и ему хотелось ее поцеловать? Но почему он тогда медлит? — спрашивала себя Стеф.
Позднее она не могла вспомнить, как села в машину, повернула ключ зажигания и завела мотор. Единственное, что осталось в памяти, это его лицо, когда он, захлопнув дверцу, наклонился к открытому окошку.
— Старайся ехать аккуратно, внимательно следи за дорогой, — попросил он и осторожно поправил прядь волос возле ее уха. Его большой палец нежно скользнул по ее щеке, слегка прикоснувшись к губам. — Ты стала потрясающей женщиной, Стеф. Но и девочкой ты была просто чудо, особенно при свете луны.
Их глаза встретились, и Стеф прочла в его взгляде, что он ничего не забыл, что помнит их последнюю ночь, когда они еще были школьниками. Ночь, когда он поцеловал ее на крыльце и ушел, обещав вернуться. Но так и не выполнил свое обещание.
— Завтра, — неожиданно охрипшим голосом произнес он. — Я тебя увижу завтра.
Когда она ехала домой, колени ее дрожали, в висках стучала кровь, а все тело ломило от неудовлетворенного желания.
Билл провожал взглядом красные огни се машины, пока та не растворилась в ночи.
Боже, как он хотел поцеловать Стеф! Но почему же этого не сделал? Почему он не притянул ее к себе и не обнял, хотя мог, мог?
Никаких вольностей. Поставленное ею условие огненными буквами отпечаталось в его мозгу. Он дал обещание и должен свое слово сдержать. Ради сына.
В доме зазвонил телефон. Джефф поднял трубку.
— Привет! Как поживаешь? — спросил Том Маккиган. Прошла уже неделя после того, как Джефф появился в городке, и ежевечерний разговор по телефону уже вошел у них в привычку.
— Все о'кей, — неопределенно ответил Джефф.
Отодвинув краешек шторы, он наблюдал за тем, как отец провожал Стеф Саути до машины. Джефф видел, как на мгновение они застыли лицом к лицу. Мальчик задрожал, ожидая, что отец сейчас ее поцелует. Он знал, что это значит. Сначала поцелуй, дальше — больше, а потом он станет лишним, ему дадут пинка под зад…
Увидев, что они так и не поцеловались, Джефф расслабился и облегченно вздохнул. Секундой позже, когда отец повернулся, чтобы направиться к дому, он быстро опустил штору и плюхнулся на кровать, чтобы отец не заметил, что за ним подсматривают.
Когда Билл вошел, Джефф уже взахлеб рассказывал Тому о своей будущей встрече с Энтони Мэльюсиблом. Но краешком глаза он заметил печаль в глазах отца. Это открытие почему-то заставило его сердце сжаться от жалости и предчувствия чего-то недоброго.
— Что случилось? — встревоженно спросил Том, услышав, как дрогнул голос его приятеля.
— Да так, ничего, — поежившись, буркнул Джефф, а потом, вспомнив старую и мрачную поговорку, угрюмо добавил: — Просто кролик пробежал по моей могиле.
Все последующие дни, вставая утром с постели и до самого вечера, Стеф изо всех сил старалась не думать о Билле, сосредотачивая все свое внимание на его сыне. Она была убеждена, что отставание Джеффа в учебе прямо связано с его слабой способностью к чтению, прекрасно понимая, что не сможет помочь ему, пока точно не определит причину дисфункции.
По утрам, пока не наступила жара, Стеф и мальчик проводили на улице. Их занятия напоминали скорее игры. Они прыгали на одной ноге, перебрасывались мячиком, делали упражнения на координацию. Постепенно проблема становилась для Стеф все яснее. Трудности Джеффа, прежде всего, были связаны с тем, что полушария его мозга не могли работать одновременно так, как должны были.
По вечерам они занимались дома. Стеф показывала парнишке простые рисунки, вроде квадрата с расположенными по диагонали точками, а потом просила его воспроизвести увиденное на бумаге.
Во время их совместной работы она не раз замечала, как Билл потихоньку заглядывает в комнату Джеффа и прислушивается к их беседе, так озабоченно хмурясь, будто она задавала его сыну задачки по высшей математике. В каком возрасте он начал ходить? Бывают ли у него фантазии? Бывает ли так, что ему без заминки не удается ответить, какая рука у него правая, а какая левая? Не забывает ли он иногда, каким словом обозначается тот или иной предмет, например, «лампа» или «собака»?
— Ты что, считаешь меня полным болваном? — обиженно спросил Джефф, когда Стеф в очередной раз задала ему подобный вопрос. — Разве нужно быть Эйнштейном, чтобы отличать стеклянную грушу от немецкой овчарки?
Она рассмеялась, показывая, что в ее вопросе не было ничего обидного.
— Я имела в виду совсем другое, дорогой. Я говорю о слове. Не о том, как быстро в мозгу возникает образ, а о том, не забываешь ли ты иногда само слово.
— Извини меня еще раз, — нарочито смиренно попросил он. — Я все понял. Пойду вывинчу собачку из патрона и дам ей поесть, чтобы она светилась.
Стеф изо всех сил постаралась остаться серьезной.
— Очень смешно, — строго сказала она.
— Каков вопрос — таков ответ, — просиял Джефф такой же широкой улыбкой, как его отец. — Гав, гав.
Это было в среду вечером. У Стеф ужасно болела голова, отчасти по вине мальчика. Хотя он не часто дурачился подобным образом, время от времени на него находило, и Джефф начинал вредничать, передразнивая каждое ее слово. В такие моменты Стеф было очень не просто его оценивать объективно.
