Республика Соединенных Провинций
Историк Жанин Гаррисон изучила документы, относящиеся к ассамблее протестантов Нима и Монтобана, состоявшейся в августе 1573 года. Тогда реформаты решили потребовать у короля политического признания, чтобы они могли войти в состав европейской конфедерации народов, признавших реформированную церковь. Екатерина Медичи была возмущена такими требованиями; особенно ее огорчило то, что к петиционерам присоединился принц Конде, который, по ее словам, никогда не дерзал высказывать столь крамольные вещи, ибо всегда понимал необходимость объединения нации вокруг своего короля.
Протестанты хотели обрести полную политическую автономию, о чем заявили в уставе Мийо, принятом в 1573 году. Жанин Гаррисон подчеркивает, что после проведенной в Мийо ассамблеи «город стал базой формирования политической организации протестантов». Историк также указывает, что если в уставе достаточно точно прописана роль городов, то во всем, что касается федерального уровня, ясности нет, хотя, казалось бы, федеральная власть должна была объединять всех, создав единый политико-религиозный государственный организм, который Жан Делюмо назвал «Соединенными Провинциями юга».
Известно, что в XVII веке в кальвинистской «республике Соединенных Провинций» (в Голландии) после войны против испанского господства основу институтов составлял город, почти такой же независимый, как и город-республика. Правящее сословие, городские нотабли пользовались большим авторитетом и безоговорочной властью. Генеральные штаты, собрание депутатов, избранных по всей стране, были всего лишь конгрессом посланцев провинций, среди которых большую часть составляли представители городов. У каждой провинции был свой капитан, stathouder, на которого было возложено руководство обороной города. Обычно каждая провинция многократно выбирала одного и того же капитана, что позволяло гармонично сочетать эффективность и автономию.
В протестантских французских Соединенных Провинциях, расположенных на юге страны, в планируемых ими реформах городам отводилась главная роль. Генеральная ассамблея выбирала протектора, военачальника (эквивалент голладского stathouder); им должен был стать Генрих Наваррский, будущий король Генрих IV. В Мийо дворяне и землевладельцы, составлявшие большинство делегатов (58%), без особых дебатов поддержали новую политическую организацию, превращавшую город в центр протестантского государства.
Когда был заключен союз с могущественным губернатором Лангедока, Монморанси-Данвилем, политическим лидером, примкнувшим к протестантам во время войны «недовольных» (1574—1576), нотабли нимской ассамблеи выразили недоверие этому знатному сеньору, который за десять лет до того выступал против Конде. Они хотели полностью контролировать его действия. Враждебно настроенные к королю Франции, протестанты не были готовы к тому, чтобы кто-нибудь, пусть даже человек, близкий им идейно, стал единолично руководить их партией.
Рожденное во время войны и сформировавшееся стихийно для сопротивления гнету, протестантское государство существовало de facto. Но эта форма правления никогда не подвергалась теоретическому осмыслению ни законниками, ни монархомахами, потому что в XVI веке теоретики с трудом выходили за пределы ментального универсума, созданного идеями Платона и Аристотеля. В этом универсуме интеллектуальный мир пребывал вплоть до картезианской революции.
Концепция «разделения властей», восторжествовавшая в конце XVII века в трудах Локка, а еще полвека спустя в трудах Монтескье, и позволявшая поддерживать систему противовесов внутри самих институтов, вряд ли могла зародиться в культурной среде, стремившейся исключительно к гармонии и единству. Возможно, федерация городов должна была рассматриваться как предварительная модель государства, появление которого было вызвано нуждами войны. У голландцев модель прижилась, так как у них существовала давняя традиция городской и муниципальной культуры. Как мы увидим дальше, эта модель была принята гугенотами, тем самым подтвердив, что она занимала важное место в политических тенденциях эпохи Религиозных войн.
Протестанты были новаторами не только в области политики.
Индивидуальное сознание и традиции
Характерная для XVI века развитая система вассальных и клиентельных связей, достигшая своего апогея в эпоху барокко, в период Религиозных войн подверглась воздействию новых культурных веяний. Как мы уже видели, в 1562 году Жан де Ла Тай в своих назиданиях сожалел о разрушенных гражданской войной дворянских идеалах. Его собрат по вере Лану в «Военных речах» (XXVI) описывал встречу в Тури Екатерины Медичи с Бурбонами. Во время этой встречи была сделана очередная попытка найти пути к примирению до возобновления военных действий. Лану пишет, что обе армии, католическая и протестантская, выстроившиеся друг напротив друга, получили приказ не вступать в переговоры — из опасения, что последствия этих переговоров могут стать неконтролируемыми. «Я был среди сторонников праведной веры, — пишет Лану, — и могу сказать, что в лагере противника у меня было не меньше дюжины друзей, столь же дорогих мне, как собственные братья, и питавших ко мне те же чувства. Однако совесть и честь обязывали каждого из нас оставаться на своих местах и не делать ни единой попытки к сближению».
Для нас текст Лану интересен тем, что показывает, перед какой дилеммой во время гражданских войн оказывались простые солдаты — следовать ли традиционным заповедям дружбы или же исполнять заповеди веры. Отважный Лану, получивший прозвище «протестантского Баяра», пишет, что за долгое время конфессионального конфликта поведение его участников изменилось: «Дружба между частными лицами еще существует, но с тех пор, как начались великое зло и беды, ставшие, поистине, бесконечными, дружеские связи увядают».
История протестантского дворянина Пурпри, рассказанная приближенным Генриха III Расином де Вильгомбленом, подтверждает слова Лану. В 1668 году Пурпри, проявивший чудеса мужества и отваги, был взят в плен во время штурма замка Лузиньян в Пуату. Герцог де Лонгвиль, в доме которого Пурпри воспитывался, приказал освободить его «при условии, что тот поступит на службу к королю и его сторонникам (…), однако Пурпри обманул его, не сдержал слово и вернулся в свою общину».
Расин де Вильгомблен считает поведение Пурпри недостойным дворянина. Между тем для Пурпри религиозные убеждения были неизмеримо важнее чувства благодарности и признательности герцогу де Лонгвилю.
В книге «Мятежный долг» Арлет Жуанна пишет, что дружба между дворянами не зависела от того, насколько высокое положение они занимали. Это были отношения равных людей. Она приводит выдержки из писем, написанных в 1578 году Матюрену де Ла Таю дез Эссару (кузену не раз упоминавшегося нами поэта) принцем Конде и герцогом Анжуйским. Письма эти свидетельствуют, что принцы могли выступать в роли просителей, а дворяне имели полную свободу выражать собственное мнение. Подтверждение тому мы находим в работах американского исследователя К. Б. Нейшела, посвященных дворянству Пикардии: дворяне свободно общались с принцем Конде. Жестокость по отношению к своим противникам свидетельствует о том, что ранг представителей их сословия не имел для них значения. Принц Конде был убит на поле боя солдатом из охраны будущего короля Генриха III по имени Монтескью в то время, когда принц уже сдался людям, поклявшимся сохранить ему жизнь. В первой главе мы рассказали, как Блез де Монлюк убил отважного капитана Эро, прославившегося в Итальянских войнах, когда он сражался бок о бок с Монлюком. Приближенные Монлюка, восхищаясь отвагой Эро, умоляли сохранить ему жизнь. В ответ Монлюк сказал, что капитан Эро «слишком упорствовал в ложной вере» и все равно остался бы врагом католиков, а потому его следует устранить, чтобы в будущем вновь не встретиться с ним на поле битвы.
Совершенно очевидно, что протестантизм не только привнес новое видение христианской религии, новые политические концепции, но и изменил мировоззрение людей XVI столетия. И хотя сторонники новшеств в эпоху Религиозных войн составляли меньшинство, они сумели оказать заметное влияние на тогдашнюю политическую мысль, которая в свою очередь подготовила почву для эпохи Просвещения.
Глава V.
ПОЛИТИЧЕСКИЕ И РЕЛИГИОЗНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ СЕЛЬСКИХ ЖИТЕЛЕЙ В 1567 ГОДУ
(по материалам депутатских наказов)
Главными участниками Религиозных войн обычно называют дворян, духовенство и городскую буржуазию и почему-то умалчивают о крестьянах, которые в то время составляли 80% населения. Между тем проведенные в наши дни исследования показывают, что крестьянство отнюдь не являлось инертной массой; недавно обнаруженные архивные документы позволяют ознакомиться с идеями, будоражившими умы деревенских жителей.
