и то и другое.
Не медля ни секунды, я бросился в указанном Жорой направлении, но пока пробивался сквозь толпу у армянской шашлычной и выскочил на простор набережной… Никого, привлекающего внимание, уже не увидел. То ли я в толпе проскочил мимо него, то ли он свернул где–нибудь в сторону.
– Не нашел? – спросил Жора. – А зачем он тебе? Если хочешь, в следующий раз скажу ему, что ты хочешь с ним встретиться.
– Ни в коем случае! – вскричал я. – Ни в коем случае!
– Понял, – кивнул Жора. – Пошли. – И он двинулся в том самом направлении, куда минуту назад рванулся и я, чтобы увидеть наконец человека, вызывающего у Жоры недоумение. Мы опять дошли до шашлычной, но тут Жора резко потащил меня влево, в темноту, в заросли каких–то южных кустарников, вплотную примыкающих к дому Волошина. Там оказался неприметный проход на территорию Дома творчества. И мы тут же оказались в полной темноте. Только далеко впереди мерцали над дорогой тусклые лампочки.
– Куда идем? – спросил я.
– В «Икс». Там нас ждут.
– Ты что, предупредил?
– Зачем? Нас там всегда ждут. У тебя есть место, где тебя всегда ждут?
– Нет.
– А у меня есть. И не одно. В Москве женщина ждет, она мне свои стихи присылает. Мне, между прочим, посвященные. И в Питере женщина… Она живет возле Аничкова моста. Стихов не посвящает, зато я ей… Посвящаю. Так что, друг мой, мне есть куда деться на этой земле. Пока еще есть. У меня впереди много лет – одна женщина по руке нагадала.
– Увидишь – передавай привет.
– Обязательно.
Тусклые лампочки над дорогой в глубине писательского парка и оказались кафе «Икс». Небольшое, на несколько столиков, с арочными проемами в толстой кирпичной стене, выкрашенной в белый цвет, на стенках висели коряги, отдаленно напоминающие каких–то тварей. Между столиками ходил громадный упитанный пес, рыжий мастиф. Он каждому заглядывал в глаза – не то хотел о чем–то спросить, не то убедиться, что пришел свой человек и ждать от него неприятностей не следует.
Мы сели в угол так, что проем в стене оказался над нашими головами – это мне понравилось. Из темноты, из зарослей парка нас не было видно, а последнее время мне нравится, когда меня не видно. Как меняются убеждения – ведь совсем недавно, всего два года назад, я постоянно думал над тем, хорошо ли я виден со стороны, заметен ли, достаточно ли освещен…
Глупый, самонадеянный человек.
– Тишшше! – вдруг яростно зашептал Жора, припав грудью к столу. – Смотри… Смотри, кто пришшшел!
– А кто пришел?
– Полищук!
И действительно – в кафе входили Полищук, чем–то похожая на себя в молодости, ее седобородый муж с хипповыми повадками и горбатая борзая с острой голодной мордой. На мастифа она не обратила внимания, мастиф тоже ею пренебрег, из чего можно было заключить, что они знакомы и Полищучка со своей свитой здесь иногда бывает. Вся троица расположилась в углу, Жора помахал им рукой, а Полищучка помахала в ответ, и мы смогли наконец снова уделить друг другу немного внимания.
– Они здесь живут с мая, – продолжал шептать Жора. – У них в Коктебеле дом! Так это он. Ее муж – внучатый племянник скульптора Мухиной! Знаешь ее работу «Булыжник – оружие пролетариата» в Москве? Отличный парень! Машину водит. Понял?! На нашей единственной улице это… Многого стоит.
– Хорошо водит?
– Прекрасно! Ни разу еще не привлекали.
– А что за машина?
– Не то «бобик», не то «газик»… Что–то в этом роде. Его машину даже в кино снимали.
– В каком?
– Про войну.
Мы продолжали перешептываться, нам за это время принесли сероватый коньяк, две салфетки и два бутерброда – расплывшийся по хлебу сыр. В дальнейшем выяснилось, что под сыром и в моем бутерброде, и в Жорином таится по куску какой–то сырой колбасы. Из колбасы что–то сочилось. Видимо, эти фирменные бутерброды готовили в духовке, и от температуры потекли и сыр, и колбаса.
Полищучка, скучая, ругала какой–то фильм, в котором она по каким–то причинам отказалась сниматься, ее муж сидел молча, подперев бороду кулаком, борзая обнюхивала углы – видимо, тревожили какие–то запахи.
И в это время резко и близко ударил гром, бело–синим полыхнуло за кособокими окнами, сильный порыв ветра прошумел над нашими головами и, запутавшись в ветвях акаций, стих.
Дождя не последовало.
В сентябре здесь такое бывает.
Неожиданно раздался мощный, басовитый лай мастифа. Он пронесся мимо нашего столика куда–то в темноту, там раздался треск сучьев, человеческий вскрик, и все стихло.
– Опять кого–то сожрал, – не меняя позы, сказал Полищучкин муж. – Когда он, наконец, нажрется!
– Добрейшее существо! – встал на защиту мастифа Жора. – Никогда никого пальцем не тронет, не то чтобы сожрать! Как можно такое говорить о благороднейшем существе, украшении всего побережья!
Появившийся из глубин кафе хозяин молча выслушал Жору, кивнул и вышел. Некоторое время все сидели молча. Мы с Жорой успели выпить по две рюмки коньяку. Сковырнув с хлеба сыр и колбасу, я зажевал оставшейся коркой, когда на пороге появился хозяин с мастифом.
– Не любит, когда крадутся, – пояснил он. – Иди спокойно, можешь переступить через него, наступить на хвост, на лапу – не шевельнется. Но когда видит крадущегося человека – за себя не отвечает. И я тоже за него не отвечаю.
– Мы за все ответим, – рассмеялась Полищучка.
– Кто–то крался, а ему это не понравилось. Вот и все. – Хозяин снова скрылся в глубинах кафе, пес побрел за ним, видимо, благодарный за поддержку. Все снова вернулись к своим занятиям.
Кроме меня – насторожила история с мастифом, который не любит, когда кто–то к кому–то крадется, и пресекает подобные поползновения решительно и бесстрашно.
– Выйдем на минутку, – сказал я Жоре и первым поднялся из–за стола.
– Но мы вернемся?!
– Конечно.
Мы вышли из «Икса», осмотрелись.
– Здесь у них при кафе еще и сауна, понял? И массажный кабинет. Не поверишь, даже бассейн. Вот сюда вход, а там сосредоточены все эти прелести. Уважаемые люди заглядывают. Полищучка с мужем бывают. А это, мой друг, элита! – продолжал бормотать в темноте Жора.
Я посмотрел в ту сторону, куда недавно понесся благородный мастиф. Там были заросли какого–то южного кустарника, остатки забора, туда же стекал небольшой ручей – дальше он устремлялся к чайному домику, мимо столовой и уходил под набережную к морю.
– У хозяина должен быть фонарь, – сказал я.
– Сейчас будет, – доверительно прошептал Жора. – Здесь все к твоим услугам. Думаешь, Жанна – это верх совершенства? Мы здесь на массажных столах таких Жанн отыщем… Закачаешься!
– Фонарь,
